После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Я уже хотела отвести глаза, но не стала.

Пусть думает, что меня можно смутить.

— А вас бы муж встряхнул, может поживее бы были, — добавил он, как продолжение нашей игры.

Подлец.

Я усмехнулась, хотя внутри проскользнуло что-то колючее.

И не потому что больно вспомнить Андрея. А потому что я слишком ясно поняла, что он насквозь видит. Он не про бумагу сейчас и мои помарки.

Он про меня.

Еще бы, как я и говорила очень хороший психолог и хищник в костюме.

— Развожусь, уже не успеет, — сказала я.

Завьялов снова ухмыльнулся, и я отчетливо поймала эту грань, что он не сочувствовал.

Он наслаждался.

Ему нравилось цеплять и смотреть, как человек держится при попадании в уязвимое место.

Ему нравилось, что я не падаю, не оправдываюсь, не краснею.

И вот тут меня аж передернуло… говорю же, бабник. Новый павлин. Такие улыбаются не людям, а реакции на себя.

Мистер проверка закрыл папку, собрал свои бумаги не спеша. Подвинул к себе планшет, забрал ручку, которую зачем-то положил на мой стол.

Потом встал.

Я тоже поднялась, потому что служба есть служба, и я не собиралась выглядеть перед ним девочкой, которую можно воспитывать.

— Доброго дня, товарищ подполковник Беркевич, — попрощался он, и на фамилии сделал легкий акцент.

— И вам, — ответила я и улыбнулась.

Он вышел, а дверь закрылась, слава богу.

Я откинулась на спинку кресла и на секунду позволила себе выдохнуть.

В кабинете стало пусто, но у меня внутри все равно стояла его ухмылка, этот взгляд, который задержался на моих губах.

Я провела пальцем по краю папки.

“Говорю же, бабник”, — пронеслось в мыслях, и я даже фыркнула.

Но следом пришло другое.

Ой, только слова его правда, без нормальных отношений с мужем я и правда стала другой. Сухой. Колючей. Уставшей так, что иногда хотелось лечь лицом в подушку и не вставать.

Не потому что слабая.

Потому что слишком долго тащила то, что тащить должны были двое.

Я посмотрела на стол… те же папки, те же протоколы, те же подписи.

И на секунду мне стало смешно. Муж мне изменил, мир поплыл, а я тут думаю о каком-то прокуроре, который не там у меня запятую нашел.

Абссурд.

Я выпрямилась, подтянула ближе к себе документы и начала отмечать ручкой его “мелочи”. Исправлю.

Не потому что он прав. А потому что я не дам ему удовольствия сказать, что Беркевич не справилась.

И пока я ставила отметки, я снова думала про него, не знаю зачем, не выходит из головы… все мысли про Завьялова. Про его манеру и тон. Про то, как он разговаривал с моей молодой коллегой в коридоре. Про то, как он проверял меня на выносливость.

Павлин. Хренов павлин.

И все же… флирт там был.

Был и между нами, незримый.

Либо я окончально сбрендила и хочу видеть мужское внимание даже там, где его нет.

Я поймала себя на раздражении… да что мне с того?

Мне бы выжить и не развалиться, мне бы свои дела разгрести, мне бы домой прийти и не видеть лицо Андрея, от которого тошнило до упомрачения.

А тут еще этот надзорный красавчик решил поиграть словами.

Я усмехнулась и захлопнула папку.

Ладно, Завьялов. Хочешь подкалывать, делай это.

Только не забывай, что я не девочка, и мне уже давно плевать на напыщенных индюков с красивыми звездочками на погонах.

Хотя… сама себе я не врала: иногда хотелось, чтобы хоть кто-то смотрел на меня не как на функцию.

Даже если этот кто-то… злыдень с прокурорской папкой и самомнением бога.

Я вышла из отдела в таком состоянии, что если бы кто-то сейчас предложил мне лечь прямо на асфальт, то я бы, честно, легла.

День высосал всё. Этот клоун с проверкой, его придирки, его ухмылки, бумажки, отчеты, подписи, замечания всем по очереди.

Он еще пару часов кошмарил отдел. Ко мне подходил пару раз и даже подмигнул.

Я вроде держалась, отвечала, не давала себя жевать, но внутри всё равно как после мясорубки.

С этим громким делом вообще не до него, итак с ног валюсь.

Голова гудит, плечи ноют, каблуки хочется снять и выкинуть к чертовой матери. А как мне давят новые колготки… тоже в топку бы их.

Думаю только о том, как доехать домой и упасть лицом в подушку.

Спускаюсь по ступеням, шарю в сумке в поисках ключей, и тут, ате-нате пожалуйста.

Стоит.

Оперся на машину, как в дешевой рекламе. Руки в карманах, вид задумчивый.

Андрей…

Явился не запылился.

Здравствуйте.

Я даже остановилась на секунду.

— Ты чего тут? — спрашиваю сухо.

Он открывает пассажирскую дверь.

— На свидание тебя забираю.

Я смотрю на него и думаю, он чего это, издевается?

Или правда решил, что всё можно загладить внезапным романтизмом? После всего? После открытых браков, клубов, истерик?

Больной?

Но ругаться нет ресурса. Вообще нет.

Сажусь в машину. Просто потому что спорить сейчас тяжелее, чем поехать.

Дверь хлопает, он обходит капот, садится за руль.

В салоне пахнет его одеколоном, надушился то, аж окно хочется открыть.

Наверняка для одной из своих проституток старался.

Молчим пару секунд.

Я смотрю вперед и вдруг понимаю, что ресторанов, свечей, разговоров “давай начнём сначала” я не выдержу.

— Поехали, — тороплю и облакачиваюсь на спинку боком. — Хочу чебурек, горячий сочный чебурек.

Беркевич поворачивается ко мне, явно не это ожидал услышать.

— Чебурек?

— Да. Хочу чебурек, такой чтобы сок по рукам тек.

Если уж свидание, то пусть такое.

Без этих показательных жестов.

Я сегодня с ног валюсь, Андрей. И если ты приехал, чтобы спасать брак, то начни просто с того, что элементарно хочет твоя жена.

Он заводит машину.

А я думаю только об одном…

Зачем он вообще приехал?

И хватит ли у меня сил на ещё один разговор сегодня.

Точно нет.

Глава 38

Алла

Мы ехали молча.

Машина катилась по вечернему городу, огни фонарей расплывались по стеклу, а я держала в руках этот горячий чебурек, из которого действительно тек сок.

Он капал на салфетку, на пальцы, на пакет, а мне было плевать.

Голодная как сволочь.

Эти проверки меня утомили.

Андрей смотрел на меня искоса, с тем самым выражением, которое я слишком хорошо знала.

Смесь удивления, раздражения и попытки понять, кто перед