Академия - Кир Злой

Я вдавил капсулу прямо в подошву сапога Люциана, который стоял на мне. Лед мгновенно покрыл его. Одновременно я сжал левый кулак. Кольцо Грома.

В обычной ситуации я бы не смог поднять руку под весом его тела. Но в боевом трансе сила увеличивается в несколько раз. Я ударил. В колено опорной ноги.

Сапог Грея соскользнул с моей груди, потеряв сцепление на льду. Его равновесие рухнуло. В этот момент мой кулак, усиленный кинетикой, врезался в боковую связку его колена.

ХРУСТ.

Звук ломающейся кости перекрыл даже гул пламени.

Люциан взвыл — страшно, на высокой ноте. Его нога выгнулась под неестественным углом. Огненный шар в его руке дестабилизировался, вспыхнул и погас, опалив ему же брови.

Люциан рухнул на бок, хватаясь за покалеченную ногу. Я перекатился, подхватывая с земли свой меч.

Встал. Мир качался, как палуба корабля в шторм. Перед глазами плыли красные круги. Боевой транс выжег остатки моих сил.

Люциан пытался отползти, воя от боли. Он попытался вскинуть руку, чтобы ударить меня остатками магии, но я был быстрее.

Я наступил на его сломанную ногу. Люциан захлебнулся криком.

Острие моего меча уперлось в его горло. Прямо в кадык.

— Сдайся, — прохрипел я. Изо рта выплеснулась кровь.

Вокруг повисла мертвая тишина.

Люциан смотрел на меня снизу-вверх. В его глазах были слезы боли и животный ужас. Он видел перед собой не студента. Он видел мертвеца, который отказывается умирать.

— Сда… сдаюсь, — выдавил он.

Стоп!

Реальность вернулась взрывом. Толпа взорвалась. Я слышал крики, свист. Кто-то орал: «Безумный Лавочник!», кто-то: «Ты видел⁈ Как он это сделал⁈».

Ко мне бежали люди. Барьер Арены отключили.

— Победитель — Арден Милтон! — донеслось до меня как сквозь толщу воды.

Я попытался кивнуть, но небо вдруг резко качнулось.

Плата за Транс пришла. Сердце сбилось с ритма, в ушах зазвенело. Желудок скрутило спазмом, но сил на рвоту уже не было. Ноги подкосились. Меч выпал из ослабевших пальцев со звоном.

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма накрыла меня — это перекошенное от боли лицо Грея и обеспокоенные глаза Седрика, который бежал ко мне.

А потом свет выключили.

* * *

Запах. Первое, что вернулось — это запах. Острый, травяной, с примесью спирта и чего-то сладкого.

Я открыл глаза. Белый потолок. Высокий, с лепниной.

— Очнулся, герой? — голос был женским, но в нем не было ни капли мягкости. С таким тоном обычно спрашивают тех, кто провинился.

Я попытался повернуть голову. Шея затекла, а грудь жгло огнем.

Надо мной склонилась женщина в белом халате, наброшенном поверх платья. Ей было около тридцати, но взгляд был потухшим, словно она видела слишком много чужой боли. Темные круги под глазами говорили о хронической усталости, а смотрела она на меня с той деловитой отстраненностью, какая бывает у опытных врачей в разгар смены.

— Не дергайся, — сухо произнесла она, заметив мое движение. — Меня зовут Селина Шарп. Я заведую этим лазаретом и преподаю целительство в Академии.

— Жить будешь, — констатировала она, меняя повязку на моей груди резким, отработанным движением.

Я зашипел от боли.

— Не ной. Мозгов у тебя явно меньше, чем у моих подопытных свиней, раз ты полез в рукопашную на огневика.

— У меня не было выбора, — прохрипел я. Горло пересохло.

— Выбор есть всегда, — она взяла склянку с мутной зеленой жижей и насильно влила мне в рот. Гадость была редкостная, но боль в груди почти сразу притупилась. — Можно было сбежать. Извиниться. Но нет, тебе нужно было устроить шоу.

Она отошла к столу, вытирая руки тряпкой.

— Тело у тебя странное, — бросила она через плечо. — Мышцы утолщены, связки обладают небывалой эластичностью, гипертрофия стенок сердца. Обычно такие изменения не даются просто так. Боевые стимуляторы или ритуал боевого транса?

Я удивленно моргнул.

— Откуда вы знаете?

Селина коротко усмехнулась, повернувшись ко мне.

— Мальчик мой, — в голосе проскользнула усталая снисходительность. — Знаешь, сколько я таких, как ты, перештопала в полевых госпиталях во время последней войны? Я модифицированную плоть на ощупь узнаю, даже в темноте. Она пружинит иначе. Так что не темни.

— Ритуал, — честно ответил я.

Она посмотрела на меня с острым, почти научным интересом:

— Но вот что действительно странно… Я приготовилась, чтобы зашить разрывы на руке, а они уже начали стягиваться сами. Твоя регенерация работает быстрее, чем мои заклинания. На людях так быстро не заживает даже под эликсирами. Ожоги я убрала, и благодаря твоей регенерации даже шрамов не останется. Признавайся, студент, ты в детстве в котел с алхимией не падал?

Я покачал головой, стараясь не делать резких движений.

— Если и падал, то память об этом отшибло… Сам не понимаю. Может, организм так реагирует на стресс?

Селина недоверчиво хмыкнула, но допытываться не стала. Ей было плевать на мои тайны, пока они не мешали лечению. Она что-то быстро пометила в карте, захлопнула папку с громким хлопком и посмотрела мне прямо в глаза.

— Спишем на индивидуальную аномалию, — резюмировала она. — Но учти, второй раз такое может не прокатить. Ресурс тела не бесконечен.

Она повесила папку на спинку кровати.

В этот момент мой живот издал звук, похожий на рык голодного зверя, эхом отразившись от высоких стен. Внутренности скрутило спазмом такой силы, что я невольно согнулся пополам. Голод накатил внезапно и был абсолютно диким, хищным — казалось, я готов сгрызть подушку вместе с наволочкой.

Селина ничуть не удивилась, словно ждала именно этого. Она спокойно сунула руку в глубокий карман халата, выудила оттуда плотный брикет в серой бумаге и швырнула мне на колени.

— Ешь, — приказала она. — Это протеиновый концентрат. Гадость, но калорийная.

Я судорожно разорвал обертку и вгрызся в сухой брусок.

— После транса метаболизм пожирает сам себя, — буднично пояснила она, наблюдая, как я уничтожаю паек. — Если не закинешь топливо сейчас, упадешь в голодный обморок, не дойдя до двери. Я же говорила, что знаю таких, как ты. Вы всегда просыпаетесь с дырой в желудке.

Я молча укусил, чувствуя, как по венам разливается тепло. На вкус он напоминал прессованные опилки с сахаром, но желудок благодарно заурчал, и тошнотворная слабость начала отступать. Жизнь возвращалась.

Дверь лазарета скрипнула, и в проем заглянул Седрик.

— Живой? — громким шепотом спросил он.

Селина, не оборачиваясь от шкафа с