Пятый телохранитель. Часть 4 - Анна Вэйли

— Он любит рыбалку.

— Он любит нас подлавливать. Я абсолютно уверена. Он специально приходит, когда мы... Лебедев, он нас пасет.

— Ты параноишь.

— Я не параною. Я анализирую его поведение. Это статистика.

Она шла рядом, босиком по теплой тропинке. От нее пахло речной водой, кожа блестела от капель, влажные волосы сохли на закатном солнце и завивались. Артем любовался на нее, не скрываясь.

На крыльце их ждала Лидия. Она стояла у перил без трости, держась за столб, и улыбалась.

— Ключи нашлись, — объявила она. — За комодом на веранде. Зинаида утром двигала мебель и нашла.

Артем посмотрел на связку ключей в руке матери, потом на ее ногу, на которой та держалась заметно лучше, чем когда они приехали.

— За комодом, — повторил он.

— За комодом. Бедный Геннадий, зря мы его мучили.

Алиса засмеялась.

— Значит, можно ехать, — вздохнула Лидия. — Завтра электричка в девять. Спасибо, что подержали меня тут недельку. Так не хотелось к врачам возвращаться.

Алиса перестала смеяться. Посмотрела на Артема, и он увидел в ее глазах тревогу о Москве. О том, что будет дальше.

— Завтра так завтра, — пожала она плечами и зашла в дом. Жест вышел нарочито легким, как будто ей все равно, а ему все равно не было.

Артем остался на крыльце. Мать потрепала его по щеке и ушла.

Вечер садился на деревню. Длинные тени ложились через двор. Где-то мычала корова, лаяла собака, пахло скошенной травой и речной водой.

Артем коснулся кармана джинсов…

Глава 20

Когда солнце уже наполовину село и тени от деревьев вытянулись через весь двор, я пошла к лестнице на чердак.

Не знала, зачем. Вернее, знала, но объяснить словами бы не смогла. Завтра мы уезжаем, и я хотела подняться туда, откуда неделю назад спасалась от паука и позорно орала. Хотела посмотреть, что изменилось во мне.

Артем увидел, как я берусь за перекладину.

— Куда это ты собралась?

— На чердак.

— Зачем?

— Затем, Лебедев. Не каждое действие требует обоснования.

— Твои — обычно требуют. Потому что заканчиваются ограблением.

Я полезла вверх. Лестница была та же — шаткая и с тонкими скользкими перекладинами. Но мои руки держались увереннее, чем в первый раз, а колени не дрожали. Я поднималась ступенька за ступенькой и не оглядывалась.

Люк. Темный квадрат, из которого тянуло знакомым запахом пыли и сухого дерева. Я просунула голову внутрь и посмотрела на балки, на паутину и последние солнечные лучи, пробивающиеся через щели. Все то же самое…

Я забралась на чердак и встала на балку.

Внизу скрипнула лестница. Артем лез следом. Его голова появилась в люке.

— Ермолова полезла на чердак к паукам, — произнес он, подтягиваясь. — Добровольно и без крайней необходимости. Я правильно понимаю ситуацию?

— Абсолютно правильно.

— И как ощущения?

Я посмотрела на паутину над головой. Толстая, серая, с пауком в центре, который сидел неподвижно и ждал свою муху. Я разглядывала его и очень — очень! — старалась не завизжать.

— Нормальные ощущения. Паук как паук. Сидит, меня не трогает, живет своей жизнью.

— Прогресс, — оценил Артем.

— Неделю назад я много чего не умела, Лебедев. А теперь умею полоть, варить суп, торговаться за помидоры и взламывать чужие дома. Паук на этом фоне — мелочь.

Он забрался на чердак и встал на соседнюю балку. В полумраке его лицо было наполовину в тени, наполовину в полоске закатного света, и он смотрел на меня с тем теплым серьезным выражением, которое я уже знала наизусть.

— Артем, — глянула я на дальнюю стену. — А через слуховое окно можно на крышу вылезти?

Он перевел взгляд на маленькое квадратное окно, через которое вливался закатный свет.

— Можно, если аккуратно. Крыша шиферная, наклон небольшой, есть за что держаться.

— Полезли.

— Алиса...

— Полезли, Лебедев. Я сегодня покорила чердак с пауками, а ты хочешь лишить меня крыши? Это нечестно.

— Ты только что назвала паука мелочью, а теперь хвастаешься им же? Определись с масштабом подвига.

— Мой подвиг, какой хочу масштаб — такой и выбираю. Лезем.

Артем покачал головой, но уже легко и уверенно шел к окну по балке, как по тротуару. Открыл створку, выглянул и оценил размер проблемы.

— Я первый. Потом подам тебе руку.

Он вылез через окно, его широкие плечи едва прошли в раму. Я услышала, как его ноги встали на шифер. Что-то скрипнуло, но выдержало. Потом в оконном проеме появилась загорелая рука Артема.

— Давай.

Я взяла его руку. Так же, как на перроне, в первый день, когда электричка шипела и двери закрывались. Та же рука, те же сбитые костяшки. Только тогда я хваталась за нее, чтобы запрыгнуть в неизвестность, а сейчас — чтобы потянуться к нему и получить его в свои объятия.

Поставила колено на подоконник, просунула голову через раму. Артем тянул меня наружу, пока я вылезала на крышу, а там выпрямилась, и мир словно распахнулся передо мной.

Вся деревня лежала почти как на ладони — домики с огородами, заборы, яблони и грунтовка, уходящая к шоссе. За деревней тянулись поля, одно за другим — зеленые, желтые, темные. Лес на горизонте, речка, блестящая в закатном свете. А над всем этим раскинулось огромное рыжее от заходящего солнца небо, с облаками, подкрашенными розовым и золотым, такое красивое, что у меня защипало в глазах.

— Ничего себе, — выдохнула я. Отчего-то это место было интереснее и живописнее, чем все, где я в последние годы бывала.

— Ага, — ответил он, и по его голосу мне показалось, что Артем смотрит на то же, что и я, но видит что-то другое.

Мы сели на теплый шифер, свесив ноги над карнизом. Плечом к плечу. Шершавая нагретая за день крыша отдавала тепло снизу, последние лучи грели сбоку. Я сидела на крыше деревенского дома, смотрела на закат и чувствовала себя так, будто сижу на вершине мира.

— Видишь речку? — кивнул Артем за поле. — Вон там, где блестит.

— Вижу. Там, где дед с удочкой нас караулит каждый вечер.

— А вон дорога, по которой мы пришли в первый день. Помнишь, ты ругалась на грязь?

— Я и сейчас ругаюсь на