Пятый телохранитель. Часть 4 - Анна Вэйли

Глава 23

Папа плакал.

Он стоял передо мной в холле нашего дома, в костюме, который стоил как небольшая квартира, с платком в нагрудном кармане и запонками, которые мама подарила ему на десятую годовщину. Его глаза блестели, он моргал и делал вид, что все нормально.

— Пап, — позвала я.

— Все хорошо, — откашлялся он. — Соринка в глаз попала.

— В оба, — кивнула я.

Он посмотрел на меня, и его лицо дрогнуло. Обнял меня так крепко, что я услышала, как хрустнул мой букет, неудачно оказавшийся между нами.

— Мама бы гордилась, — произнес он мне в макушку хриплым голосом, и это был единственный раз за всю мою жизнь после гибели мамы, когда я слышала, как мой отец плачет.

Я уткнулась ему в плечо и молчала, потому что если бы открыла рот, то разревелась бы тоже, а я только что два часа делала макияж и портить его не собиралась.

Свадьба была маленькая. Мы так решили вместе — после аукциона на сто человек и дачи на четверых нам с Артемом хотелось чего-то тихого и настоящего. Сад за домом, белые стулья на траве, арка из живых цветов, которую папа заказал у лучшего флориста Москвы и за которую заплатил столько, что можно было купить Зинаиде Павловне новый дом. Но папа был папа, экономить на единственной дочери он не умел, и я не стала спорить. А арка действительно получилась невозможно красивой. Сотрудница ЗАГСа лениво прогуливалась рядом с ней.

Гостей было мало. Настя сидела в первом ряду в голубом платье с рюшами, которые она выбрала сама и при виде которых Артем закатил глаза, но промолчал, потому что с сестрой он не спорил никогда. К тому же платье чудесно подчеркивало ее заметно округлившийся животик, а она довольно улыбалась, когда кто-то обращал внимание на кольцо у нее на пальце.

Настя рыдала. Она начала рыдать, когда мы еще не вышли из дома, и к моменту церемонии ее глаза распухли так, что она смотрела на мир через узкие щелочки, но все равно умудрялась видеть и рыдать еще громче.

Спокойная Лидия сидела рядом с Настей, в темном платье и белой шали. Она смотрела на сына, который стоял у арки и ждал. На ее лице не было слез — только та самая улыбка, которая у нее казалась мягкой и широкой, а у него выходила ухмылкой.

Левин занял стул во втором ряду и уже готовил тост — я видела, как он шевелит губами и загибает пальцы, репетируя. Рядом с ним сидела Марьяна Игоревна и промакивала глаза салфеткой, хотя ничего еще не началось.

Леха пришел в костюме. Признаться, я и не подозревала, что Леха владеет костюмом. Впрочем, по его лицу было видно, что он тоже узнал об этом вчера вечером. Пиджак жал ему в плечах, галстук сидел криво, и он постоянно оттягивал ворот рубашки с таким лицом, будто его медленно душили. Но он пришел и улыбался. Когда Артем увидел его, они коротко обнялись, Леха хлопнул его по спине и сказал что-то, от чего Артем рассмеялся.

Папа подал мне руку.

— Готова?

— Нет, — честно ответила я. — Но пошли.

Мы шли по дорожке через сад. Траву по бокам подстригли, но цветы все равно пахли так сильно, что кружилась голова. Папа держал мою руку, его шаг был ровным, как всегда, но пальцы сжимали мои крепче, чем нужно. Я шла и думала о том, как бежала по перрону с феном в сумке и шляпой на глазах, а сейчас иду по стриженой траве в белом платье, и впереди стоит человек, ради которого я побежала бы снова. Куда угодно…

Артем стоял у арки. В темном костюме, в белой рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей, застегивать которую до конца он принципиально отказался. Уложенные волосы, выбритый подбородок — он выглядел так, как в вечер аукциона, когда я спускалась по лестнице в золотом платье, а он ждал меня… словно всю жизнь.

Только сейчас он улыбался. Его темные глаза блестели.

Я шла к нему и видела, какой он, когда счастлив. Какой он, когда… мой.

Папа остановился, поцеловал меня в лоб и передал мою руку Артему. Их глаза встретились, между ними словно произошел какой-то безмолвный диалог. Папа кивнул, сел на свое место, достал платок и промокнул глаза. Настя рядом с ним снова рыдала в голос. Вот же… гормоны.

Артем взял мою руку. Его теплые пальцы обхватили мои. Мамино кольцо на безымянном пальце горело на солнце.

— Привет, Ермолова, — прошептал он, так, чтобы слышала только я.

— Привет, Лебедев. Пуговицу застегни.

— Нет.

— Я выхожу замуж за несносно упертого человека.

— Привыкай.

Я улыбнулась.

Потом были слова, которые полагается говорить на свадьбах. Левин произнес длинный смешной тост про то, как Ермоловы умеют выбирать — и участки, и мужей. Настя плакала, Леха расстегнул наконец пиджак и выдохнул с таким облегчением, что засмеялся весь сад.

И я сказала свое «да». Один раз и навсегда.

Артем наклонился и поцеловал меня. Его теплые знакомые губы пахли дорогим одеколоном, и мне на секунду стало смешно, что я скучаю по запаху мыла и нагретого дерева. Я улыбнулась в поцелуй, он почувствовал и повторил за мной. Гости захлопали. Настя взвыла от счастья, Леха свистнул в два пальца, а папа, на удивление, даже не попытался прикрыть лицо ладонью.

Я посмотрела на Артема. Наглый засранец, который выбросил мой фен и на зло звал меня по фамилии. Который целовал так, что я забывала имя, нес с чердака на руках, и предложил мне руку и сердце на крыше перед лучшим закатом этого мира.

Мой. Навсегда.

Эпилог

Два года спустя.

Моего мужа было не поймать.

Магистратура по вечерам, офис днем, папины проекты по выходным. Папа готовил его к себе в преемники так, как готовят боксера к чемпионату — жестко, методично и без скидок на родство. Артем не жаловался, потому что Лебедевы не жалуются. Приходил домой за полночь, целовал меня в макушку, падал в кровать и засыпал за три минуты. Я лежала рядом, слушала, как он дышит, злилась, скучала и гордилась — все одновременно.

Поэтому сегодня я поехала к нему.

Двадцатый этаж, синий ковер, латунные таблички... Я торопливо шла по