Долг человечества. Том 7 - Артем Сластин

— Без тревоги, — коротко бросил я, а затем добавил, — просто тихо разбудите людей и скажите о переходе. Не нужно панику поднимать и кричать. Тише едем, дальше будем.

В лагере уже как полчаса продолжалось хаотичное, паническое Броуновское движение. Люди срывались со своих мест, палатки свои разбирать пытались и получали тут же втык от других, кто был в курсе, что это не пригодится. Вячеслав большинство приказов отдавал лично и действовал весьма некорректно, называя всяческими нелестностями тех, кто слишком медлит.

Я же стучал пальцами по крышке часов в ожидании.

Со стороны южной опушки, ломая кусты и тяжело дыша, на поляну лагеря выбежал один из передовых дозорных, насколько я понял. Он споткнулся о камень, покатился по мокрой траве, и в десятке метров от меня и главного коммуниста поднялся, резко, как штык.

Бледный, как полотно, он сбивчиво заговорил.

— Полковник! — Заорал он на весь лагерь. — Тревога! На юге *нецензурно*, сотни тварей, они лавиной прут! Три километра!

Баста. Не успели. Как же так? Он гнал их во весь опор, не жалея сил этих мохнатых существ?

Толпа взвыла. Паника, культивируя нашими нервными фигурами и подгоняющими комментариями, выплеснулась наружу, и едва ли теперь ее можно контролировать. Многие из здешних, наверное, даже и не знают, что такое «греллины» и какую опасность они несут, тем не менее, само по себе чувство паники для человека весьма заразно.

Но, как оказалось, это было только первой проблемой в череде проблем, которые, вероятно, станут началом конца.

С противоположной стороны, из густых зарослей восточного направления, на плато вывалился второй боец. Мы долго его не замечали, тут и без него было немало людей, да только вот, когда он появился во весь рост, мы с ужасом увидели, что у того из левого плеча торчит оперенная стрела, а по кожаной куртке расплывается темное пятно крови. Он едва держался на ногах, а остановившись, оперся в ствол половиной туловища.

— Беда… — Прохрипел раненый, сползая по дереву на колени. — Весь опорный пункт на востоке уничтожен. Полсотни людей, это только тех, что я видел. Капитан Кривозубов приказал отступать живым и дать… дать информацию.

— Зуб умер⁈ — Разъярился Вячеслав. — КТО ЭТО⁈

— Не знаю, полковник. — Покачал опущенной в пол головой бедолага. — Никаких опознавательных признаков.

— Ублюдки… своими руками удушу. — Прошипел, кипя злобой, Вячеслав.

Мы оказались зажаты в бутерброд. Вряд ли это было чем-то иным, кроме совпадения, ибо я не представлял, кто смог бы подгадать нападение греллинов по указке Димы со своим.

— Так, Вячеслав. — Гаркнул я, перекрывая крики беснующейся толпы. Полковник обернулся ко мне, его желваки играли, а кулаки были сжаты. — Давай-ка, соберись. Ситуация дерьмо, но в твоих силах спасти многих. Собирай людей и уходи на запад, дорогу помнишь.

— А ты? — Спросил он, сжимая рукоять своего фальшиона. — Ну уж нет, если умирать, то в бою.

— Хрен тебе, а не бой. Бегом отсюда, я задержу тех, кого смогу.

Глава 10

Пока наблюдал за скоротечными сборами, думал.

Мой материальный фантом, с тех пор, как я поднял его до пятнадцатого уровня, казался мне абсолютным, едва ли не божественным оружием. Такова человеческая эволюция, и вот тот предел, которого способен достигнуть человек — создавать что-то, из ничего? И пусть оно соткано из невидимой мне силы, тем не менее, оно существует. Пищу можно употребить, клинок может разить.

Да только вот у любого, даже самого могущественного умения, есть изъян. В моем случае это скрытое, и весьма раздражающее ограничение, ведь в сущности оно — лишь олицетворение моей нехватки знаний. Это мой стеклянный потолок. Система способна сотворить из пустоты практически все, чего я пожелаю, но только при одном нерушимом условии: я сам, лично, должен досконально, до последнего атома, понимать структуру создаваемого предмета.

Что ж, ранее я без труда сотворил чистый медицинский спирт для Жени. Простая формула этанола легко укладывалась в рамки школьного курса химии, ровно так же, как и алкоголь, и много иных вещей, увидевших свет благодаря мне. Но вот та ситуация, когда я попытался воссоздать целебный синий цветок, моя волшба выдала мне лишь жалкий, нежизнеспособный муляж. Он внешне походил на то, что нужно, но все мои знания только внешнем виде о нем и ограничивались.

И сейчас, стоя посреди потревоженного муравейника, я больше всего жалел именно о существовании этого ограничения. Какая горькая ирония: иметь возможность создать чего душе угодно, но не знать, как. Мне же, в эту минуту, нужна была бы обычная рация, элементарная, проще пареной репы. Будь у меня в руках пара простейших приемопередатчиков, я бы прямо сейчас смог связаться с оставшимися в Твердыне людьми и сообщить им о внештатной ситуации.

Но как устроена плата? Каков в своей истинной сути технологический процесс литографии микросхем? Лифт придумать можно, но изобрести с нуля кремниевый полупроводник? Конденсаторы? Как узнать частоту кварцевого резонатора? Я не знал этого. Моих, теперь уже с уверенностью можно сказать, скудных знаний физики хватало на то, чтобы понимать общие принципы работы радио, но воссоздать его из атомов я не мог. Единственным, по крайней мере тем, которое я уже обкатал, способом дистанционной связи оставались фантомные почтовые птицы.

Я повернулся к Вячеславу, который был уже, что называется, «на чемоданах». Седой вояка уже полностью взял себя в руки, велел помочь тем, кто по тем или иным причинам испытывает сложности с дорогой, было тут пару очень пожилых, но чудом выживших людей, около десятка младенцев и еще столько же ребятни где-то до десяти, а еще незначительное число раненых, в том числе и того, кого подбили подбирающиеся враги с востока.

Но, так или иначе, время утекало. Пять сотен человек это огромная, неповоротливая масса, а когда все это приправлено спешкой и разрастающейся паникой, так и вовсе тушите свет. Я могу их понять — часть из них уже давно тут, на полигоне, и они пережили эпидемию и потеряли старый дом, а еще раньше были под гнетом неопределенности у власти и работорговца под боком. Вторых тоже понимал — весь их мир рухнул, сменившись в одночасье бесконечным, непрекращающимся кошмаром. И сейчас их всех снова гнали в непроглядную, пугающую тьму леса где-то в безвестности.

Люди роптали. Из гвалта и суматохи я то и дело выдергивал обрывки тревожных фраз, никто не понимал, почему они должны бросать свою оседлость, свое скудное имущество. Никто им ничего не объяснял — ни