Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

еврей на свободе. «Не об эмансипации евреев следует думать, а об эмансипации русских от евреев» — это мнение, которое разделяли видные представители русской культуры, ранило в самое сердце возросших на этой культуре новых еврейских интеллигентов. Оказалось, что общество, ставившее условием слияния с евреями отказ последних от национальных традиций, даже при выполнении условия к слиянию не готово. Вслед за периодом реформ наступила реакция, и убийство Александра II положило конец недолгой оттепели.

Прямым следствием насильственной смерти царя от рук революционеров, в ряды которых начали понемногу вливаться и евреи, явилась серия жестоких еврейских погромов не только в черте оседлости, но и в других губерниях. Это нанесло сильнейший удар по ассимиляторам и привело к ослаблению их влияния. Отцы, державшиеся за старое народное знамя и умолявшие детей «не сбрасывать с себя еврея», оказались правы, и прозревшие дети стали возвращаться к родным истокам, но уже в новом качестве. Они не надели ермолку и не засели за фолианты, но задумались об исходе из страны погромов. Так замкнулся круг.

Вчерашние интеллигенты-ассимиляторы вдруг поняли, что судьба и у них, и у местечкового извозчика или сапожника одна. И уже оскорбленный в лучших чувствах, еще недавно пребывавший в эйфории, Лев Леванда с горечью и разочарованием писал: «Когда серый народ громил евреев, белый народ стоял, издали любуясь картиной моего разгрома». Мучительно переживала душевный разлад та часть еврейской интеллигенции, которая выбрала путь служения России и не желала признать свое поражение. А в городках и местечках Черты большинство евреев продолжали вести заповеданную предками жизнь, доказывая безверию, как трудно поколебать глубинные устои традиции, основанной на вере.

Ответ патриархальному застою, с одной стороны, и ассимиляторам, с другой, попыталось дать вышедшее из недр Гаскалы движение палестинофилов. Оно объединило как разочарованных просветителей, так и блудных еврейских сыновей, вернувшихся к своему народу. В 1882 году один из разочарованных, известный общественный деятель Лев Пинскер, призвал к автоэмансипации, в противовес несостоявшейся полноценной эмансипации, и к восстановлению еврейского государства. Ему вторил писавший на иврите блестящий публицист Перец Смоленскин. В его интерпретации национальная идея была неотделима от национального языка — иврита и от национальной религии — иудаизма. Хотя Смоленскин и другие палестинофилы рассматривали иудаизм не с религиозной точки зрения, а как культурную основу еврейства, они понимали, что без этой основы немыслимо национальное возрождение, ибо Сион — не столько географическое, сколько духовное понятие. Позднее это присущее палестинофилам четкое понимание во многом было утрачено сионистами-социалистами.

Эпоха реакции, наступившая с восшествием на престол Александра III, и новое ужесточение еврейского законодательства, предусматривавшего в том числе пресловутую процентную норму[57], подпитывали еврейское национальное движение. Но, с другой стороны, эти же причины готовили благотворную почву для роста революционных настроений, и еврейская молодежь пошла в революцию, которая обещала единение и братство всех угнетенных сразу же после свержения существующего строя. Иудаизм был для них суеверием, сионистская идея утопией, и ушедшие в русские революционные партии молодые евреи были потеряны для народа. Классовая солидарность заменила национальное самосознание. Это была еще одна разновидность стремления к ассимиляции, и снова отцы оказались бессильны. То, что они могли противопоставить, — унылое существование местечка и жизнь по заповедям, — не могло остановить рвавшихся к заманчивой свободе детей.

К началу XX века в черте оседлости за душу еврея боролись между собой многочисленные факторы, и каждый стремился быть определяющим. В национальном лагере друг другу противостояли традиционные евреи и сионисты. Это была грустная картина, ибо к Святой земле тяготели обе стороны, но, с точки зрения верующих, еврейский народ не должен был подниматься в страну Израиля до прихода Машиаха[58], и это расхождение было принципиальным. Третьим фактором было революционное движение в России, поглощавшее все больше молодых людей, избравших крайние формы приобщения к политической жизни. Это движение вербовало своих сторонников из более широкой прослойки тех евреев, кто вырос на приобщении к русской культуре, кто стремился к ассимиляции и равноправию выходцев из Черты с остальными народами.

Евреи, стремившиеся к достижению равноправия через революционную борьбу, максимально далеко уходили от еврейского корня, особенно от религиозных основ традиции. Они делали свой выбор, добровольный и осознанный. Все большему числу из них были безразличны национальные сантименты. С позиций традиционного еврейства, это была «пустыня сердец», о которой писал великий еврейский поэт Бялик:

Мезуза висит у дверей ваших криво,

В пустыне сердец ваших демоны пляшут,

К тщете увлекают вас радостью лживой,

На празднестве буйном знаменами машут.

Неведомо вам, что таится в пустыне

Отчаянье — сторож, невидимый взору.

Хранитель отвергнутой вами святыни,

Метлой он прогонит глумливую свору.

Тогда огонек ваш последний потухнет,

И встанет разбитый алтарь сиротливо,

И там, где ваш храм опозоренный рухнет, —

Там кошка в руинах завоет тоскливо.

Но историческая справедливость состояла в том, что именно русская революция принесла евреям свободу, сняла с них все ограничения, включая вероисповедные. Рассматривая последующую историю с точки зрения роли религиозного компонента в сохранении национальной идентичности, можно утверждать: не Черта сама по себе, а во многом духовная составляющая хранила мир российского еврейства. После Февраля пришел Октябрь, и советская власть нанесла удар в первую очередь именно по этой, религиозной опоре еврейской цивилизации. Тем самым она, как говорилось выше, подвела черту под самим существованием в России этого уникального мира.

Ханох Дашевский

поэт, переводчик и публицист. Член Союза русскоязычных писателей Израиля, Международного союза писателей Иерусалима, Международной гильдии писателей (Германия), Интернационального союза писателей (Москва), Литературного объединения «Столица» (Иерусалим). Родился в Риге. Учился в Латвийском университете. Участвовал в подпольном еврейском национальном движении, был одним из руководителей нелегального литературно-художественного семинара «Рижские чтения по иудаике». Публикуется в журналах и альманахах Израиля, Германии, Америки и России, а также в сетевом журнале «Заметки по еврейской истории».

Еврей на молитве. Из журнала «Живописное обозрение», 1877 г. № 12

В синагоге. Из журнала «Живописная Россия», 1897 г.

Элияху бен Шломо Залман, Виленский Гаон

Лубочная картинка «Пасхальный седер». Волынь, вторая половина XIX в. Коллекция Российского этнографического музея

8. Книжное дело в эпоху Черты

Книга (в более широком понимании — письменный текст) всегда играла исключительную роль в еврейской