Стражи Пограничья - Елена Саттэр

А ему отвечают:

—Вот, Ваше Сиятельство, Людосос парня лапой хватил, а девчонка зашивает его.

Видимо подъехал поближе — солнце закрыл.

Я как заору:

— Назад, свет закрыл!

А глаза не поднимаю, волосы на глаза упавшие сдуваю. Через несколько минут управилась. На раны подушечки впитывающие из полос сделала, да обмотала крепко. Потрогала пульс у раненого. Тихий, но регулярный. Жить будет. К друзьям его обратилась:

— Вы на носилках осторожно отнесите его отлежаться где-нибудь. Через неделю где-то пусть в Мирное ущелье на постоялый двор придёт. Я швы сниму.

Поднялась с трудом, будто мешки таскала. А передо мной на коне мой симпатичный сидит, задумчиво меня разглядывает. А я смотрю на него и думаю:

— Сиятельство, значит.

И вот что со мной в следующий миг случилось: тело само собой в реверансе склонилось. Опомнилась я, конечно, быстро, Айшу одной рукой схватила, второй тётку Сару да к своим потащила. Вот бы сейчас спалилась с этим этикетом, в тело вбитым! Мне в след что-то кричать стали, но я уже не прислушивалась.

Глава 9

Прибежали мы к своим. А там толпа стоит. Ляшка бесплатный стендап устроил. Стоит на прилавке, семечками торгует, да анекдоты травит из моей жизни. Фамильяру бы в «комеди клаб» выступать.

Народ, чтоб уважить артиста, подходит, семечки покупает и рядом встаёт поржать. Тётя Сара, как увидела, сколько Ляшка за время нашего отсутствия заработал, аж всхлипнула от удовольствия. Торговца нашего артистичного монеткой одарила. Лягух уже подустал аудиторию держать торговую, обрадовался, что мы пришли. Пост сдал и, пошатываясь, сполз к Пятнашу, которого Айша на землю отпустил. Потом заметил руки мои в кровище, вопросительно так уставился и озабоченно спрашивает:

— Ты кого удавить успела?

— Не удавить, а спасти, — подхватила эстафету выступающего тётя Сара и рассказала окружающим, падким до зрелищ и сплетен, историю с гномом. А я своих в сторону отвела. Руки сполоснула под фонтанчиком городским. Рассказала про шевроны, говорю:

— Пойду сбегаю, шевронов нам с Пятнашкой прикуплю.

Тут орки взвыли, в ноги чуть не бухаются:

— Хозяюшка, и нам купи. Стыдно нам без шевронов ходить, да мы там и за себя и за тебя постоять сможем. А то снисходительно на нас наши смотрят — стыдно. Как голые ходим.

“Ну да”, — подумала я, кто ещё кого защищать будет, вспомнив, как я Байшу с палкой отстаивала. Но, может, и в самом деле полезно брать их с собой. На попе глаз нет, мало ли кто со спины нападет, пока я, нагнувшись, травку буду выискивать. А так хоть предупредят. Только успела кивнуть, как Ляшка стал возмущаться:

— Я не понял! Ты без меня собралась туда идти? А кто за тобой там смотреть будет?

Сам меня к себе наклонить попросил и на ухо горячо зашептал:

—Анжейка, не вздумай меня без шеврона оставить. Я ж у них как ярл. Опозорить хочешь пред фан-клубом? Не по-викинговски это, не по-пацански.

Это был аргумент, и я кивнула, согласившись с железобетонными доводами. Потерять это дело легко можно зараз, а вот заслужить его, вспомнив себя в больничке моей любимой, — это годами иногда надо.

—Так, значит, восемь шевронов покупаю.

Но тут Кряква закудахтала, да так, что люди от нас врассыпную. А она встала и давай топтаться, лапы свои поднимает. Смотри, демонстрирует: затопчу, испугаю на Чернозонье всех! И огурцами бешеными как стволами во все стороны водит.

Я тяжело вздохнула, представив, как эдаким отрядом за добычей пойдем. Некоторые чудовища сами от смеха сдохнут, и убивать их не надо будет.

Пошла я в здание, дядей Моней указанное. Очередь стоит из мужиков , ну я сзади и пристроилась. На меня озираться стали. Стоят, пялятся. Неловко стало мне. Заметила, за кем встала, и говорю тем, что за мной:

— Мужчины, я сейчас отойду на минуту. Вы же пропустите?

Те закивали. А я отошла на другую сторону улицы, подальше к стенке дома прижалась, но из виду очередь не выпускаю. Хотя это тяжело было — толпа огромная туда- сюда снуёт, ещё и экипажи едут, заслоняют обзор. Смешно сказать, едут, как черепахи плетутся, пробка у них организовалась. Один прямо около меня остановился. Я даже нервничать стала, вдруг очередь моя пробежит. Кто внутри — не видно. Занавесочка кружевная висит. Но голоса слышны хорошо.

—Ну ты, братец, и удружил,—донесся до меня тихий разгневанный женский голосок.— Я тебя какого х. всучила ему? Чтобы под твоим приглядом был. А ты свой х. распустил — тебя и выгнали, —и до меня донеслось заковыристое матерное ругательство в исполнении нежного голоса.

У меня аж глаза округлились: какие здесь аристократы местные слова употребляют!

А братец тот, видимо, шипит ей в ответ:

— Сама хороша, что к нему по приезду ночью не пришла?

А ему ответочка:

— Да потому что на ночь не оставили! Выдворили сразу. А потом с утра, когда он явился, я губу распустила, что руку предлагать, а урод мне под нос запястье с браслетом помолвочным тычет.” Прости, говорит, любовь моя — получилось так”. Представляешь?—чья-то несостоявшаяся невеста опять смачно выругалась.—Если бы мы с тобой не разорены были—сдался бы он мне.

Тут экипаж дернулся вперед, еще и ветерок дунул, запрокинув наверх занавеску, и предо мной предстали старые знакомые—дамочка, что приказала орка моего кнутом избить, и насильник мой несостоявшийся.

Они на меня смотрят, я на них. Похожи до одури. Ну, я понимаю, что маркизные отпрыски Фон Ря передо мной, про которых тетя Сара рассказывала. А эти меня тоже узнали. Теперь уже мужик выругался — видимо, семейное это у них, и ко мне дернулся, только у двери сестрица его сидела. Экипаж рванул, как раз, дорога освободилась от людей, и они уехали. Я чуть не перекрестилась от облегчения.

Потом глядь, а моя очередь следующей заходить, ну, я парочку эту аристократическую из головы выкинула и побежала стражем становиться.

Дядька, что званием этим великим торговал, посмотрел на меня то ли как на дуру, то ли как на покойницу. Я ему про травки вещаю, что хочу, мол, собирать. Что он про естественный отбор пробормотал, типа пусть лучше дуры полные в Чернозонье сгинут, чем придурков рожают. Но шевроны мне продал.

Девять штук приобрела. Крякве прямо с подковой приложили над дверью. Орки с Лягаром на грудь справа. Пятнаш на лоб попросил, а я — к плечу.

И загорелись наши шевроны магическим светом.

—Теперь,