Стражи Пограничья - Елена Саттэр

лагерем. Путь наш к усадьбе моей будущей вообще мимо города шел, но первое, очень мне хотелось глянуть на Гранец, а второе, письма надо было мадаме Брошкиной доставить. А вдруг за это медяк дадут. Чувствовало сердце, что домик мой в Мирном ущелье деньги поглощать будет на раз-два.

И вообще, надо на рынок глянуть, кто торгует, как торгует и, главное, чем торгует. С нашим передвижным кафе мы, конечно, хлеб себе заработаем, но вот хватит ли нам на масло. Потом Пятнаш про зимнюю пору болтал что-то, что было холодно и ветрено. Значит, одежда понадобится.

Всё около денег крутилось, как и в нашем мире. Крутись Анжелка, как белка в колесе. Посадила Лягнара с Вайшей, Гайше и Дайшей корзины плести нормального размера, забрала с собой Айшу с Байшей. Мешки на всякий случай им в руки вручила, вдруг что не дорогое да ценное встретиться, письма забрала и потопала со своими юными телохранителями в город.

К воротам городским выходило несколько дорог, и кого только на них не было. И запыленные, подраненные человеческие отряды тащили волоком туши каких-то чудищ, корзины, ящики. И гномы, бряцая доспехами, несли бревна из серебристой древесины.

— Очень дорогое, — шептал мне на ухо Айша, — в огне не горит, в воде тонет.

Встретились нам и орочьи отряды. Насупились, грозно на пацанов моих уставились. А я вперед вышла, вспомнила, как особо буйных да непослушных больных строила, руки в боки и их с ног до головы оглядываю, глаза щурю, говорю:

— За гляденье на моих телохранителей деньги платите, и вообще нечего моих работников в бледность вгонять. Я своих в обиду не даю.

Мальчики мои телохраняющие сжались, мне за спину спрятались.

А эти, взрослые орки которые, засмущались, не ожидали, что я, мать Терезой, под крыло недоросль их орочью возьму:

— Просим прощения, госпожа,— и пошли бочком себе. То-то же. Хотела к стражникам на воротах подойти, адрес той Брошкиной узнать, смотрю — листок знакомый висит.

Краем глаза читаю, батюшки, за меня живую или мертвую уже двадцать золотых дают. “Можете, — пишут, — маркизу эту найти и придушить. Только вещь ее какую предъявить. Маги проверят на предмет мертвости и озолотитесь сразу”.

Я комок сглотнула да пошла. У кого другого лучше поинтересуюсь. Не надо к себе внимание лишнее привлекать.

Вошли с толпой в город, мальчики здесь раньше не были, ко мне жмутся. Бояться стали, что и здесь их ограбит кто, или вовсе надругается. Потому как попали мы с потоком, видимо, не на ту улицу. Девок низкой моральной ответственности, смотрю, здесь до дури. По окнам через одно сиськи полуголые показывают, ручками машут. Мои и испугались. Вздохнула я горько. За руки взяла, сказала глаза вниз опустить и потащила за собой со срамной улицы. Буду теперь знать, куда первым делом возвращенцы с Чернозонья, как стадо жеребцов несутся.

Пришли на рынок наконец-то. Восточный базар тихо плакал в кустах. Огромная площадь была забита палатками, навесами, прилавками. Жужжали мухи и пчелы. Пахло сногсшибательными ароматами, как в прямом, так и в переносном смысле. Какофония звуков от блеяния коз, криков зазывал, до музыки дудки из стоящего рядом трактира била по ушам.

Век по этому рынку ходить— не переходить. Без проводника здесь делать нечего. Помялись мы, посмотрели. Купила я мальчишкам своим по пирожку с повидлом, чтоб подуспокоились и стала высматривать, кто из торговцев местный, чтоб про мадаму спросить.

Женщина одна привлекла внимание мое. Красивая, большая, кровь с молоком. Семечками торгует. Здоровается со многими, шутки отпускает. Подошла я к ней. Мальчики мои с пирожками сзади мнутся.

—Здравствуйте,—говорю.— Извините, не слышали ли вы про такую мадам Брошкину.

Она меня взглядом окинула:

— Слышала. А зачем вы этим интересуетесь?

— Письма ей адресованные хочу передать.

Торговка руку протягивает:

—Давай мне. Сама передам.

Да-да, по глазам вижу, что обуяло тетку любопытство. Тут же сама вскроет и прочитает.

— Не дам, —говорю,—Сами отнесем. Адресом только поделитесь.

А той и сплетни узнать хочется, и прилавок не оставить. То к одному, то другому сунется.

— Брошкиной нашей письма привезли, не иначе как от жениха пропавшего. Пойду отведу, да узнаю. За прилавком моим глянь, а.

Пока торговка нашла себе замену, к нам присоединилось человек двадцать любопытствующих. Повели нас окружной дорогой. И стали мы через перекресток переходить. Байша засмотрелся на витрину со сладостями, да остановился. А там карета ехала на скорости.

Кучер тормозит. Чуть не сбил моего орчонка. Тот испугался. Стоит громадина мой зеленый, чуть не плачет. Кучер поднял задницу и давай ругать моего телохранителя по зеленой маме. А тут окошко в карете открылось, и оттуда дамочка выглянула.

Вот я такая же раньше была, то есть Анжи, до бегства.

Волосы как снег, в вычурную прическу уложены. Серьги до шеи болтаются. Глаза синие презрительно смотрят. Нос римский сморщился, губы пухлые, помадой розовой накрашенные, скривились. Голосом ледяным кучеру своему приказывает:

—Кнутом его, чтоб не повадно было маркизе дорогу заступать.

— Ах ты зараза!—думаю. Все сопровождающие в лице изменились и к стенке прижались. А меня зло взяло.

Подскочила вперед Байша:

—Только попробуй моего работника обидеть!

Глянула по сторонам, смотрю— палка валяется. Схватила её, думаю, сейчас как дам. Вдруг топот конский. Отряд верховых за каретой появился. А впереди тот, что с глазками симпатичными и шрамами на лице. Увидел всю эту мизансцену. К дамочке этой подъехал:

—Что,—говорит,—происходит тут?

А эта фря давай елеем разливаться, что чуть ли не покушение орчонок мой на нее хотел устроить. Акт террористический замыслил.

— Неправда, – кричу,—мальчишка на сладости засмотрелся, а эта его бить приказала. Сами скорость нарушили, неслись, чуть парня не сбили и травмы не нанесли,—а палку из рук не выпускаю.

Маркиза эта поморщилась, потом в улыбке расплылась:

— Ах, милый, пустое это все. Как я тебя ждала. Пусть идет своей дорогой. А я как раз к матушке твоей собиралась заехать.

Я это услышала, Байшу за руку и за собой потянула. Тот идет, чуть ли не носом зеленым хлюпает.

— Мальчики, не могу понять, как вы меня тогда от насильника спасли? Если какую-то ведьму аристократическую испугались.

Айша друга по плечу похлопал, поддерживающе:

—У нас воспитание такое. С девчонками чтоб только по любви. Поэтому и бросились тогда тебя, хозяйка, спасать.

А сопровождающие наши уши расставили, слушают. Рассказала я им, как орки спасли меня от надругательства, и как я их в телохранители бедных, обманутых за еду взяла. Народ