Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

– Ты сейчас зайдёшь, запрёшь в номере дверь. Никуда не выходи до утра. Автобус ровно в семь. Я буду ждать внизу.

Я останавливаюсь перед ним. Поднимаю глаза. В свете фонаря его лицо кажется высеченным из камня. В тёмных глазах больше нет ледяной ярости. Теперь там – та же глубокая, спокойная уверенность.

– Спасибо, Вазир, – мой голос наконец перестаёт дрожать. – Если бы не ты…

Он молча кивает. Этого достаточно.

Чувствую себя обязанной сделать хоть что-то хорошее для спасителя.

– Ты сам где будешь ночевать?

– Я найду место. Не беспокойся.

Он поворачивается, чтобы уйти. Но я, движимая внезапным порывом, кладу руку ему на рукав. Он замирает.

– Вазир. Завтра. Поедем домой вместе.

Он оборачивается, смотрит на меня долгим, проницательным взглядом. Потом уголки его губ чуть-чуть поднимаются. Это не улыбка, а обещание.

– Хорошо. Вместе.

Он быстро уходит. Его тень растворяется в ночи. Я стою на ступеньках гостиницы и смотрю ему вслед. Впервые за долгий, напряжённый и одновременно счастливый день я чувствую не страх и не гордость за победу. Ощущаю в душе что-то новое, прочное и незыблемое. Чувствую, что я не одна. И это чувство – дороже любого диплома.

Глава 22

Солнце сегодня кажется слишком ярким. Оно бьёт в окна сыроварни, слепит глаза, и от этого ещё больше трясутся руки. Я перебираю формы с будущим сыром, но не вижу их. Я вижу только одно – суровые лица своих братьев, час назад молча вошедших во двор и попросивших Вазира пройти с ними.

Не приказали. Попросили. И от этой вежливости стало ещё страшнее.

Кто-то доложил, что Вазир провожал меня домой после выставки в Краснодаре. Не просто провожал – он шёл рядом, близко, защищая меня от толчеи, и его рука иногда касалась моей спины. Для посторонних это ничего не значит. Для моих братьев – целое послание. Молчаливое, но понятное.

Я остаюсь одна в прохладном подвале, а мои мысли там, на улице, где трое мужчин решают мою судьбу.

Опять. Сердце ноет знакомой, старой болью. Снова разговоры за закрытой дверью. Опять недовольные мужские взгляды – взвешивающие, оценивающие. Ощущаю себя той девчонкой из детства, что дрожит от страха перед гневом отца и братьев. Только тогда я была виновата. А сейчас я просто хочу жить нормальной жизнью. Хочу, чтобы на меня смотрели не как на грешницу или вдову, а как на женщину, имеющую право на счастье!

Подхожу к двери, прикладываю ладонь к прохладному дереву. Оттуда не доносится ни звука. Тишина пугает больше криков. Что они там делают? Унижают его? Проверяют на прочность? Вазир такой же гордый, как и они. Он не вынесет оскорблений. А они не простят ему дерзости.

Я вспоминаю лицо Азамата. Братья не разговаривали с ним. Они действовали. Молча и жестоко. Теперь они разговаривают. Это что-то значит? Или затишье перед бурей?

Дверь внезапно открывается. Я отскакиваю, как обожжённая. На пороге стоит средний брат, Ахмед. Суровое лицо непроницаемо.

– Света, иди сюда. Принеси нам чаю.

Это не просьба, а приказ. Но в его глазах нет гнева. Есть странная, сосредоточенная серьёзность. Я киваю, на автомате беру с полки большой поднос, ставлю на него чайник, пиалы, сладости. Руки дрожат, и пиалы звенят, выдавая мой страх.

Выхожу во двор. Солнце обжигает кожу. Они сидят в тени большого ореха – все трое моих братьев и Вазир. Сидят на низких скамейках, лицом друг к другу. Никто не смотрит на меня. Все взгляды прикованы к Вазиру.

Он сидит прямо, плечи расправлены. Не напряжено, а достойно. На мужественном лице нет ни страха, ни заискивания. Он смотрит на моих братьев спокойно, открыто. Как равный на равных.

Я ставлю поднос на маленький столик между ними. Старший брат, Руслан, кивает мне, давая знак разливать чай. Ритуал. Женская роль их сестры. Они не прогоняют меня. Я должна молча обслуживать их, пока они ведут свои мужские разговоры. Сегодня я благодарна за эту роль. Она позволяет остаться, быть рядом, слышать.

Разливаю чай. Руки всё ещё дрожат. Несколько капель горячего чая падают на скатерть, оставляя тёмные пятна. Я чувствую, как краснею.

– Успокойся, сестра, – тихо говорит младший брат, Батыр. – Никто никого не съест.

Поднимаю на него глаза. Он улыбается мне, чуть заметно подмигивает. Его маленький знак поддержки, от которого становится чуть легче.

Руслан берёт свою пиалу, но не пьёт. Он смотрит на Вазира.

– Ну что, Вазир, – начинает он низким весомым голосом. – Мы видим, что ты хороший работник. Руки у тебя золотые. И сыроварню нашу поднял. За это тебе спасибо.

– Не за что благодарить, – отвечает Вазир. Его голос ровный, без тени подобострастия. – Я делаю свою работу. Вы мне доверили дело, я его и веду.

– Работа – это одно, – вступает Ахмед. Он отпивает глоток чая и пристально смотрит на Вазира поверх пиалы. – А внимание к нашей сестре – это другое. Мы заметили, что твоё внимание к Светлане выходит за рамки простой учтивости.

Воздух натягивается, как струна. Я замираю с чайником в руках.

Вазир не отводит взгляда. Он смотрит прямо на Ахмеда.

– Вы заметили правильно. Мои намерения по отношению к Светлане самые серьёзные.

– Какие именно? – глухо спрашивает Руслан. – На нашей сестре уже один раз женились. Не самый удачный опыт, как ты знаешь. Мы не хотим повторения.

Не могу понять, какой брак ни имеют в виду? Наверное, первый, с Муратом. Второй они не считают действительным и сразу говорили об этом. Со стороны Азамата присутствовал лишь один свидетель, не два. Теперь понимаю, что это было хитрой уловкой с его стороны, но в итоге даёт мне право аннулировать наш договор.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Они говорят об этом. Прямо и открыто, не беспокоясь о моих чувствах.

Вазир кладёт руки на колени. Видно, как он собирается с мыслями. Но в его глазах нет и тени сомнения.

– Я с первого дня, как увидел вашу сестру, понял, что это моя судьба, – говорит он, и его слова звучат так искренне, что у меня перехватывает дыхание. – Я не искал этого. Сердце само решило. Вижу, как напряжённо Света работает, как поднимает сыроварню одна, растит сына. Я вижу в ней силу, которую редко встретишь. И вижу грусть в её глазах. Хочу, чтобы она стала счастливой.

Он обводит взглядом всех троих братьев.

– Я сирота. У меня нет за спиной ни большого рода, ни богатства. Всё, что у меня есть, – это мои руки,