Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

соединиться.

Благослови, владыко, подвиг наш —

Пусть твой народ, пусть первенец твой милый

Поймет, что крест ему — и друг, и страж,

Источник вод живых, источник силы.

Благослови, распятый Иисус.

Вот у креста твои по плоти братья,

Вот мор и глад, и серный дождь, и трус —

Голгофу  [44] осеняет вновь распятье.

Благослови, мессия, свой народ

В лице измученного Агасфера  [45].

Последний час, последний их исход.

И очевидностью смени их веру.

Старик

Мы вопрошали безмолвное небо.

В буре молчал, в урагане ты не был.

Вот незакатное солнце в сверканье.

Близок ты, близок. Ты в тонком дыханье.

Слушай, Израиль, — склоняются главы.

Царь приближается в облаке славы.

Офицер

Нет, больше не могу. Я до рассвета

С безумцами проговорил бесплодно.

Солдаты, живо! Иль вы там заснули?

Входят солдаты.

Возьмите этих двух бродяг бездомных,

Обоих вытолкайте за ворота

И никогда их больше не пускайте.

Из книги «Стихи» (1949)  [46]

II. Вестники

1

Знак этой книги — стрела,

Покоя и мира в ней нету.

Влекутся земные дела,

Влекутся к нездешнему свету.

Знак этой книги — исход,

И позванность вдаль и несытость.

Путь — человеческий род,

Цель — Божьего ока открытость.

2

Близорукие мои глаза

На одно лишь как-то четко зрячи:

Будто бы не может быть иначе, —

И за тишиной растет гроза.

Будто бы домов людских уют

Только призрак, только сон средь яви.

Ветер вдруг крыло свое расправит,

В бездне звонко вихри запоют.

И людские слабые тела,

Жаждавшие пития и пищи,

Рухнут, как убогое жилище,

Обнаживши мысли и дела.

Звезды, вихри, ветер впереди...

Сердце не сжимается, не трусит...

Господи Иисусе,

Ей, гряди...

3

И вновь пылающий рубеж,

И странник на пути крылатый.

Протягивает меч и латы,

Велит опять начать мятеж.

Какою, Боже, силой мы

Подымем латы и кольчуги,

И ринутся Твои к нам слуги,

Небесных воинств тьмы и тьмы.

Ты в небе снова крест воздвиг,

И душу вихрями уносит...

Призывно трубит меченосец,

Сам Михаил Архистратиг.

4

Гул вечности доходит глухо,

Твой вихрь, о суета сует...

И круг: рассвет, закат, рассвет, —

Опять, опять томленье духа.

Круженье ветра, вихри пыли...

И вот, как некий властелин,

Мой дух средь вечности один

Свершает круг своих усилий.

Объединяет воедино

Растерзанного мира прах.

И явлен в творческих руках

Единый образ в комьях глины.

В руках — преграда и оправа

Всех вихрей, всех кружений — твердь.

В руках — вложенье смысла в смерть

И укрощенный смыслом хаос.

5

...И были вестники средь нас:

Я точно видела их прежде, —

В такой пылающей одежде,

С таким огнем крылатых глаз.

Они нам предвещали смерть

И мира гибель и горенье.

Иное разве откровенье

Они нам предвестят теперь?

И ведаю — их путь не тих.

Небесный друг — огонь и воин.

Призывен он и неспокоен,

Как в небо вознесенный вихрь.

И слышу я за смыслом слов,

В какой-то недоступной глуби, —

Начало ангел вновь вострубит

Священнопламенных костров.

6

Крылатому вестнику ринусь навстречу,

О, мир, предадим все глухие обиды.

Мы видели тайны, мы ждали Предтечу, —

И пищей нам были лишь мед и акриды  [47]:

«Покайтесь» — гремит средь пустыни безводной

И взор не спускает Предтеча с Востока.

«Покайтесь». Мы грешны душою голодной

И с трепетом ждем предрешенного срока.

И стонет земля в покаянии, стонет.

И сохнет от стона и стебель, и камень.

И все, что перстами Взывающий тронет, —

То — пламень.

7

Подземный гул все слышен мне:

Там темные клокочут силы,

Пылают там земные жилы

В неугасающем огне.

И в небе зарево стоит,

И облаком окутан кратер...

Вы слышите, друзья и братья,

Моя душа, моя сгорит.

И дальше будет только ночь,

И будет только мрак повсюду...

О, Господи, взываю к чуду,

Чтоб гибнущей душе помочь.

Я принимаю всякий груз, —

Один-единственный от века, —

Тяжелый подвиг человека,

Сын Человеческий, Иисус.

Здесь, на путях моей земли,

Зеленой и родной планеты,

Прими теперь мои обеты

И голод духа утоли.

8

Мне казалось, — не тихость,

А звенящие латы,

А взметенные вихри,

Огневая крылатость.

А потом согласилась,

Что нездешнею песней

Возвещает нам милость

Друг небесный и вестник.

Отчего же пронзенный

Дух не знает покою?

 — Он пронзен оперенной,

Огневою стрелою...

Покаяние

1

Я верю, Господи, что если Ты зажег

Огонь в душе моей, то не погаснет пламя,

Что Ты не только там, но что и здесь Ты с нами,

В любви и творчестве наш христианский Бог.

И верую: придет неизреченный свет

С востока в этот мир — воистину неложно —

И то, что кажется сегодня невозможно, —

Раскроется в труде несовершенных лет.

Тогда настанет день: на широту миров —

Во всем преодолев стихию разрушенья —

Творца мы прославлять восстанем из гробов,

Исполнив заповедь любви и воскрешенья.

И будет новый мир и в мире — Новый Град,

Где каждый светлый дом и в доме каждый камень

Тобою, Отче наш, преображенный Лад,

Воздвигнутый из тьмы сыновними руками.

2

Что осталось нам? — Только звезды,

Только древней Медведицы хвост.

Остальное — иное. И воздух,

И весеннего семени рост.

Что забыли? — Мы не забыли.

Ничего нам забыть не дано.

Чтоб прозябло средь грязи и пыли

В нашей памяти муки зерно.

Что ответим? — Что можем ответить?

Только молча мы ниц упадем

Под ударом карающей плети,

Под свинцовым, смертельным дождем...

3

Мне надоела я. К чему забота

О собственном глухонемом уме?

О, слышу я, вокруг гудит охота

И всадники сшибаются во тьме.

Не буду числить ни грехов, ни боли.

Другой исчислит. Мне же только в бой.

Судья поймет, — одних ли своеволий

Так тяготели крылья надо мной.

Вот крепко в сердце замыкаю тяжесть.

Вот связываю крылья за спиной.

Пусть, если надо, их Господь развяжет...

И отягчит меня еще виной.

4

Как было легко грешить,

А плата сурова ныне.

Мне надо всю жизнь разрешить

В неугасимой святыне.

Грехов моих темный ларец,

Ларец, что сковала мне память,

Беру я в последний конец,

Беру я своими руками.

Течет и уносит река.

Родным берегам — простите.

Пусть режет моя рука

Прошедшего крепкие нити.

5

Каждый час желает побороть,

Каждый перекресток сетью ловит.

Я хочу, чтоб просияла плоть,