Холмс. Гарольд Холмс - Miledit

в пространстве всегда оптимальны с точки зрения избегания пересечений с людьми. Она инстинктивно выбирает мертвые зоны, тени, места за колоннами. Эффект «серой мыши» не является врожденной маскировкой. Это навык. Сознательное подавление в себе любых черт, которые могут вызвать интерес: избегание прямого взгляда, медленные, плавные движения, нейтральная одежда, тихий, монотонный голос.

Знания. Ее интересы (судя по книгам, которые она брала, и содержимому сумки) лежат далеко за пределами первого курса. Самоучка или имеет наставника?

Риск. Ее систематические прогулы говорят о том, что у нее есть более важные дела, чем учеба. Или она уже владеет материалом настолько, что занятия для нее — пустая трата времени.

Магический компонент. Возможно, пассивный артефакт или врожденный талант, усиливающий эффект незаметности. Но даже магия не объясняет, почему я, предупрежденный и целенаправленно ищущий, испытываю такие трудности с фиксацией ее в памяти. Она как-то воздействует на сознание?

Рабочая гипотеза Гарольда в итоге была такова: Салли-Энн Перкс не просто замкнутый ребенок. Она — носитель пассивного, неосознанного или, что более вероятно, контролируемого магического эффекта, влияющего на память и внимание окружающих. Возможно, это наследственная способность, возможно — результат какого-то происшествия или наложенного в детстве заклятья (Холмс рылся в книгах по наследственным магическим аномалиям). Цель ее пребывания в Хогвартсе явно не учеба. Она что-то ищет. Или скрывается. Или и то, и другое одновременно. В любом случае, она вовлечена в нечто, далеко выходящее за рамки школьных шалостей.

Сейчас Салли-Энн сидела за соседним столом, стоящим аккурат через проход, и читала какую-то книгу. Хотя нет: она не просто читала, она изучала текст, ее пальцы время от времени выводили в воздухе сложные узоры, которые не походили на стандартные движения палочки. Ее блокнот лежал рядом, и в нем, если Гарольд не ошибался (все же угол обзора не особо подходил), были не конспекты, а схемы. Схемы, отдаленно напоминавшие планы помещений.

Холмс чувствовал знакомый щекочущий холодок в основании черепа — предвкушение загадки. Здесь, в этой пыльной библиотеке, сидела девочка, которая была ходячим парадоксом, нарушением социальных и, возможно, магических законов восприятия. Она была интереснее всех тараканов в голове у Снейпа и театральных выходок Дамблдора вместе взятых.

Он не знал, что именно она скрывает. Но он был абсолютно уверен в одном: рано или поздно это «что-то» даст о себе знать. И когда это случится, он, Гарольд Холмс, будет готов это заметить, запомнить и разобрать по косточкам. В конце концов, лучший способ поймать призрака — это сначала заставить себя поверить, что он существует. А он уже в это поверил.

Гарольд закрыл «Основы следственных действий для авроров». Данных по-прежнему было мало. Но теперь у него была загадка, которая бросала вызов даже его восприятию. Это было восхитительно! Холмс решил усилить наблюдение. Нужно было понять ее режим, выявить закономерности. Возможно, установить слежку с помощью какого-нибудь неприметного заклинания (ему срочно нужно было подтянуть практическую магию!).

Именно в этот момент мадам Пинс, библиотекарь, возникла у его стола как воплощение богини возмездия.

— Мистер Холмс, — прошипела она. — Эти книги не выдаются первокурсникам без специального разрешения профессоров. Немедленно верните их на полки. И если я еще раз замечу вас в этом отделе…

Гарольд кивнул, не споря. Хотя, справедливости ради, книги, которые брала Перкс, тоже не выдавались первокурсникам, но мадам Пинс в упор этого не замечала. Холмс машинально скользнул взглядом по залу. И там, в проходе между стеллажами с историей магии, он на долю секунды поймал движение: светлый хвост, мелькнувший за углом. Салли-Энн покидала библиотеку.

Гарольд быстро, но без суеты, вернул книги и собрал вещи: хотелось проследить, куда направляется Перкс. Однако планам его не суждено было сбыться: к столу Холмса решительным шагом приближалась девочка из Гриффиндора с густыми каштановыми волосами. Гермиона Грейнджер.

— Холмс, — начала она, без предисловий. — Наконец-то я тебя нашла! Давно хотела сказать, что твое поведение на уроке зельеварения было неприемлемо. Профессор Снейп — наш преподаватель, и ты проявил к нему неуважение! Кроме того, я просмотрела расписание и обнаружила, что ты пропускаешь все занятия по трансфигурации, которые…

Голос Гермионы Грейнджер начал отдаляться, становясь фоновым шумом. Гарольд лишь частично фиксировал ее слова — очередной поток обвинений в «неуважении к учебному процессу» и «саморазрушительном поведении». Его внимание было расфокусировано, он наблюдал за ее жестами: резкие, отрывистые движения рук, поджатые губы, взгляд, полный праведного негодования.

«Гипертрофированное чувство ответственности, агрессивное навязывание помощи как форма доминирования, компенсация возможной неуверенности через тотальный контроль над правилами. Нуждается в структуре и одобрении авторитетов. Какая скука!»

Этот целенаправленный интерес Грейнджер к его персоне Холмс подмечал неоднократно. Она следила за ним в Большом зале, бросала косые взгляды на общих занятиях, а однажды даже попыталась подкараулить его в одном из коридоров, ведущих к кабинету Чар, с явным намерением «поговорить». Тогда он, проанализировав паттерны ее поведения, просто выбрал другой, более длинный маршрут к своему следующему уроку, благополучно избежав контакта.

Но сейчас уклониться от разговора не удалось. Пока девочка что-то там вещала, мысли Гарольда плавно уплыли к тому самому уроку трансфигурации, который и стал причиной его временного отстранения.

Профессор Макгонагалл, строгая и безупречная, объясняла основы превращения неодушевленного предмета: спички в иголку. Для большинства это была абстрактная, почти детская задачка. Для Холмса же это было окном в бездну криминальных возможностей. Он посмотрел на спичку, потом на доску. Его мозг, вместо того чтобы строить образ иглы, тут же запустил альтернативный анализ. Изменение материи. Сохранение массы? Приблизительно. Изменение структуры, плотности, физических свойств.

«Если спичку можно превратить в иголку, то почему нельзя перо — в шило? Книгу — в кастет? Плитку шоколада — в лезвие бритвы?»

Его мозг, всегда настроенный на анализ возможных криминальных сценариев, заработал на полную мощность. Волшебники, судя по сводкам происшествий, которые он просматривал в газетах, были удивительно непредприимчивы в плане орудий убийства. Яды, проклятия, артефакты — все в рамках магической парадигмы. Словно они и не думали, что магию можно использовать для создания самого орудия, а не для непосредственного воздействия на жертву! Ску-ко-ти-ща!

Гарольд поднял руку.

— Профессор. Есть вопрос.

Макгонагалл слегка прищурилась.

— Мистер Холмс. Теоретические вопросы — после отработки практики.

— Это не теоретический. Это практический. А каков предел массы? Если я могу трансфигурировать спичку в иголку, значит, я могу трансфигурировать любой предмет сопоставимой массы в колюще-режущий инструмент. Например, эту ручку, — он взял свое перо, — в стилет. Или этот кусок мела — в осколок обсидиана с режущей кромкой в один молекулярный слой. Правильно?

В классе затихли. Макгонагалл