Вторая жена поневоле - Лия Султан

покойным мужем. Мухтар всегда был где-то, но только не с нами, а его старший брат сейчас лихо водружает на спину моего сына и несёт его домой. Омар бежит вприпрыжку рядом. И всё было бы хорошо, если бы я не знала свою роль и своё место.

— Всё, хватит, — ругаю себя и отворачиваюсь от окна.

Стол уже сервирован на четверых, астау с бешбармаком стоит в центре. Достаю из верхнего шкафа пиалы, а из холодильника - кумыс. Я не знаю предпочтений Алихана, но у нас принято подавать бешбармак с этим напитком, который отлично помогает пищеварению после жирного мяса.

Первым на кухню влетает Омар, но я пока не разрешаю ему садиться: по обычаям первым всегда проходит старший, а младшие уже после него.

Алихан переступает порог с Арманом на руках. Скользнув взглядом по накрытому столу, он останавливается на астау, рассматривает детали и наконец говорит:

— Красиво.

Спокойная, сдержанная похвала заставляет меня смутиться сильнее, чем любые громкие комплименты. Я лишь коротко киваю и жестом указываю на стул.

— Садитесь.

Мы рассаживаемся по своим местам. Я накладываю мальчикам понемногу мяса и теста, себе совсем чуть-чуть. Алихан, как и положено старшему мужчине за столом, первым отламывает кусочек мяса, берёт немного жаймы с луком и неторопливо пробует. Проходит всего несколько секунд, и он едва слышно выдыхает, медленно качает головой и опускает взгляд в тарелку.

— Очень вкусно, — говорит так искренне, что я не могу не улыбнуться.

— Да? Спасибо... Ешьте.

Он лишь молча кивает и берёт следующий кусок, а я неожиданно понимаю, что наблюдаю вовсе не за тем, сколько он съел, а за тем, с каким удовольствием он это делает.

За столом постепенно становится шумно. Омар рассказывает, как они с братом сегодня утром строили из подушек крепость. Ну как строили? Арман руководил процессом, а Омар строил. Они начинают спорить так горячо, что мне приходится несколько раз напомнить сначала прожевать, а уже потом говорить.

Алихан не вмешивается. Лишь изредка бросает на мальчишек короткий взгляд, в котором прячется едва заметная улыбка, и спокойно продолжает есть.

Я наливаю ему кумыс в пиалу и наконец решаюсь нарушить молчание:

— Как прошла поездка?

Алихан отрывает взгляд от тарелки.

— Да. Всё, что планировал, успел сделать.

— Устали, наверное?

— Дорога утомила больше, чем работа.

На этом, кажется, можно было бы закончить разговор, но после короткой паузы он неожиданно добавляет:

— Я привёз подарки детям и тебе.

Омар тут же перестаёт жевать.

— Подарки? Нам?

Мальчишки мгновенно оживляются.

— Вам, — спокойно подтверждает Алихан.

— А какие? — Омар даже привстаёт на стуле.

В уголках губ Алихана появляется улыбка.

— Если сейчас расскажу, будет неинтересно. Доедайте, и потом принесу.

Омар театрально вздыхает, всем своим видом показывая, как тяжело ему ждать. Сыновья снова принимаются за бешбармак, но теперь едят заметно быстрее, то и дело переглядываясь. Через пять минут Омар первым сообщает, что наелся, а следом это делает Арман. Они ждут дядю, пока тот допивает кумыс, откладывает салфетку и, посмотрев на меня, спокойно произносит:

— Рахмет. Қолыңыз дәмді екен.

Дословно фраза переводится как «У вас вкусные руки». Так у нас благодарят хозяйку за по-настоящему удавшееся блюдо. Не просто хвалят еду, а говорят спасибо женщине, вложившей в неё душу.

Щёки моментально теплеют.

— Спасибо, — отвечаю я. — Мне очень приятно.

Он коротко кивает и поднимается из-за стола.

— Я сейчас. Схожу за подарками.

Арман просится вслед за Омаром на улицу, и Алихан забирает их с собой. Я же собираю грязные тарелки, складываю их в мойку и заливаю горячей водой, добавив специальный гель. За окном хлопает дверца багажника. Вновь встав у окна, наблюдаю за тем, как Алихан протягивает племянникам два одинаковых фирменных пакета.

— Это вам, джигиты.

Омар открывает свой, вытаскивает коробку и вскрикивает первым.

— Человек-паук!

Арман прижимает к груди своего Бэтмена.

Следом появляются яркие упаковки заграничных сладостей, шоколадные батончики и огромный набор разноцветных M&M's.

— Ого! — восхищённо тянет Омар.

— Смотри, сколько здесь всего! — Арман уже перебирает упаковки, забыв обо всём на свете.

Я улыбаюсь, наблюдая за их счастьем, не замечая, как Алихан заходит в дом. Оборачиваюсь, когда слышу его тяжёлые шаги. Он подходит к столу и ставит на него бумажный пакет с тонкими ручками.

— Это тебе.

Подойдя к столу, пытаюсь успокоить сердце. Я не ожидала, что Алихан что-то мне привезёт, но он действительно сделал это. Открыв пакет, вытаскиваю белую коробку в нежно-розовую полоску, снимаю с неё крышку и вижу внутри что-то твёрдое и тщательно завёрнутое в пузырчатую плёнку.

Как только я её разворачиваю, в моих руках оказывается фарфоровая шкатулка цвета слоновой кости. Гладкая, с крошечными нежными цветами, расписанными вручную. К ней даже страшно прикоснуться — настолько она красива.

— Какая...

Слова просто исчезают.

— Алихан, она очень красивая.

Поднимаю на него совершенно растерянный взгляд.

— Спасибо...

Он, как обычно, остаётся невозмутим.

— Открой.

Осторожно приподнимаю крышку, и внутри что-то тихо щёлкает. Маленькая фарфоровая балерина плавно выезжает на круглую подставку и начинает медленно кружиться под мелодию. Я заворожённо смотрю, как кружится крохотная фигурка, мягко переливаясь на свету.

— Я не знаю, как вас благодарить, Алихан, — закрыв крышку, я бережно убираю шкатулку в коробку.

— Не надо меня благодарить.

Я непонимающе моргаю, а он продолжает.

— Если вещь понравилась, значит, я не ошибся. Этого достаточно. Пользуйся.

Он произносит это ровно, без тени самодовольства, что, конечно, меня снова в нём подкупает. Я понимаю, что он тратит на нас много денег: этот дом, еда, одежда, реабилитация. Алихан делает всё, о чём говорил тогда, в Шымкенте. Он держит обещания во всём. Раньше я не знала, что он за человек, и боялась его. А теперь… Аллах, теперь, стоя рядом с ним, я, как воровка чужого счастья, думаю о своём сердце.

— Спасибо большое, Алихан. За всё, что вы для нас делаете.

Глава 19.

Глава 19.

— А теперь бери вот эту полоску и раскатай её до длинного жгута. Смотри, как я делаю.

Мархаба-тате ловко берёт промасленный кусок тугого теста, кладёт его на стол, сжимает между ладонями, а потом уверенными движениями раскатывает до длинной гладкой змейки. Ни одного неловкого движения. Её руки сами помнят то, чему когда-то научились ещё в юности. Затем она скручивает жгут в плотный круг, похожий