Вторая жена поневоле - Лия Султан

Я внимательно запоминаю всё, что она делает, стараясь не упустить ни одной мелочи, а потом пытаюсь повторить. Это неожиданно увлекает меня, ведь Жандос на днях проговорился, что шеф любит ездить в какой-то «Горный Гигант», чтобы поесть там настоящий уйгурский лагман[7] .

Когда я спросила об этом Мархабу-тате, она только рассмеялась и сказала, что самый вкусный лагман — домашний, потому что в него хозяйка всегда вкладывает душу. А потом призналась, что по матери сама уйгурка и может научить меня готовить его так, как готовили ещё её бабушка и прабабушка.

— Вот так, молодец, Асель-ханым, у тебя получается, — хвалит Мархаба-тате, когда я делаю всё в точности, как она.

— Зовите просто по имени, вы же старше меня.

— Не могу. Может, я и старше, но работаю на тебя, — объясняет она добродушно. — А теперь маслом смажь ещё раз.

— Мне нужно ещё два раза сделать самой, чтобы готовить увереннее.

— Научишься, — уверяет она. — Я смотрю, хозяйка ты хорошая.

— Я люблю готовить. На самом деле, кроме готовки и шитья, у меня больше нет талантов, — улыбаюсь, но сразу же поджимаю губу.

Я не получила высшего образования. Не освоила никакой профессии, о которой можно было бы с гордостью рассказать. Просто рано стала женой, потом матерью, а дальше каждый день был похож на предыдущий. Дом, дети, кухня, стирка, заботы. Иногда мне кажется, что за всеми этими хлопотами я так и не успела узнать, какой могла бы стать, если бы жизнь сложилась иначе.

Всё, что умею, - готовить и шить.

Но именно эти два умения в самые тяжёлые месяцы не дали нам окончательно пойти ко дну.

Мархаба-тате делает очередные жгуты и какое-то время молчит, а затем спрашивает:

— А что ты шьёшь?

— В Шымкенте я работала в ателье, подшивала шторы и ещё, когда были заказы, делала корпешки, лоскутные одеяла. Могу платья шить, кофточки.

— О, у меня дома есть ещё старая книга советских времён о национальных орнаментах в одежде. Целый альбом. Хочешь, принесу?

— Хочу, — поднимаю на неё загоревшиеся глаза. — Очень хочу. Я бы с удовольствием почитала. Раньше на чтение даже времени не было, только детям разве что.

Перед глазами вдруг всплывают вечера во времянке. Арман с Омаром уже спят, а я при свете лампы заканчиваю очередной заказ, потому что утром его нужно отдать. Тогда времени на себя не было, я валилась с ног от усталости.

— Не переживай, жаным, — ласково говорит она, чем напоминает Раушан-тате. — Если тебе это интересно, то почему бы не заниматься в свободное время? Я подскажу, где что достать.

— Рахмет, тате, — благодарю её от души. — А вы не знаете, — внезапно в голове загорается странная, наверное, даже сумасбродная идея, — где здесь можно пройти курсы кройки и шитья?

— Есть вроде, — кивает она, — могу узнать или в справочнике посмотреть.

— Если нетрудно, посмотрите, пожалуйста.

— Хочешь учиться?

Я ненадолго задумываюсь.

Ещё несколько месяцев назад подобная мысль показалась бы мне несбыточной. Тогда вся моя жизнь сводилась к одному — выжить и поставить детей на ноги. Теперь же впервые за долгое время я позволяю себе осторожно подумать о будущем. Не о завтрашнем дне, а о том, что будет через год... два... пять.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — может быть. Когда Армана на ноги поставлю, подумаю об этом уже серьёзно.

— Вот и правильно, — хвалит она. — Ремесло, оно в любом случае всегда прокормит.

— Да, — соглашаюсь с ней, потому что именно ремесло помогло мне оставаться на плаву эти месяцы.

Мархаба-тате довольно улыбается, видя, что за разговорами мы быстро управились с жгутами, а теперь можно и лапшу натягивать.

И вновь она показывает, а я повторяю.

Тесто оказывается удивительно послушным. Оно мягко вытягивается в тонкие длинные нити, не рвётся и не липнет к рукам. Я даже начинаю получать удовольствие от самого процесса.

— Ты кого-то ждёшь на ужин? — спрашивает женщина, виртуозно наматывая лапшу на пальцы и постукивая ею по краю стола. Говорит, так принято.

— Нет, — качаю головой.

— Ну тогда хорошо, что немного сделали. Сами съедим, — подмигивает она.

В итоге всё получается настолько вкусно, что дети уплетают за обе щёки, причмокивая. Кто-кто, а они уже привыкли к нашей новой жизни, к тому, кто и что теперь нас окружает. И, видя, как они меняются день ото дня, как идёт на поправку Арман, я успокаиваю себя тем, что всё сделала правильно.

Прошло несколько дней с тех пор, как Алихан приезжал в последний раз. Он снова был задумчивым, словно постоянно прокручивал в голове какие-то тяжёлые мысли. Но стоило ему выйти во двор к детям, как глубокая складка между его бровями постепенно разгладилась. Он улыбался мальчикам тепло, искренне, как будто рядом с ними хотя бы ненадолго забывал обо всём остальном.

Я чувствовала, что его что-то мучает, но боялась об этом спросить, понимая — не моё это дело. Может, работа, а может, Зарина. А может, всё вместе.

После сытного обеда Омар убежал во двор, а Арман попросил отнести его в уборную. Он сейчас бесится немного, что не может всё сделать сам, но я подбадриваю его тем, что всё наладится и скоро он будет бегать. Пока я жду, слышу звонок домофона. Знаю, что Мархаба-тате откроет, но тревожусь, ведь у Алихана есть ключи, а у Жандоса — пульт от ворот.

Неужели опять ене пришла? Только не это, Аллах. Мне спокойнее, когда она «любит» нас на расстоянии, и чем реже вспоминает, тем лучше.

Мою Арману руки, снова беру его на руки и выхожу в коридор. Тут из зала выходит Мархаба-тате, быстро подходит ко мне и шёпотом предупреждает:

— Жена Алихана-мырза пришла. Тебя спрашивает.

Я машинально крепче прижимаю к себе Армана, будто хочу защитить от непонятной угрозы. Он доверчиво обнимает меня за шею, даже не подозревая, как внутри у меня всё вдруг натянулось хрупкой струной.

— Меня? — переспрашиваю.

Мархаба-тате коротко кивает. Она не знает, что я токал. Для неё я просто вдова, которой помогает богатый родственник.

— Да. Сказала, что хочет поговорить именно с тобой.

Во рту мгновенно пересыхает. Зачем? Что ей нужно? Как она узнала наш адрес?

Ене… Ну да, конечно. Моя свекровь