Вторая жена поневоле - Лия Султан

Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину — как в воду глядела.

Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.

Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают — движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.

За окном дрожит раскалённый воздух, а на кухне пахнет свежей жаймой, кипящим бульоном, кониной и бараниной. Я впервые готовлю бешбармак в этом доме и думаю о приезде Алихана. Мысли об этом вызывают в душе лёгкое волнение и трепет. Это так странно сейчас, но решаю подумать и осмыслить это позже.

Когда пласт становится почти прозрачным, я удовлетворённо провожу по нему ладонью, проверяя толщину. Хорошее, красивое, гладкое тесто получилось. Теперь берусь за нож. Ровные квадраты ложатся один к одному на чистое полотенце, чтобы успели немного подсохнуть до того, как отправятся в кипящий бульон.

Внезапно тишину кухни нарушает приглушённый рокот двигателя, доносящийся со стороны ворот. Я откладываю скалку, вытираю руки о вафельное полотенце и подхожу к окну. Отодвинув занавеску в сторону, вижу, как во двор медленно въезжает чёрный джип.

Долгожданный приезд Алихана неожиданно отзывается внутри детской радостью. Такой внезапной, что я не сразу признаюсь в ней даже самой себе. Просто вдруг становится как-то… легче и спокойнее от того, что он здесь.

— Алихан-ага! — звонко кричит Омар и, бросив пазлы на одеяло, со всех ног несётся через газон.

Алихан только успевает закрыть дверь машины, как мой сын уже врезается в него. Мужчина улыбается широко и без привычной сдержанности, а затем легко подхватывает Омара на руки и так и идёт с ним через двор. Омар что-то торопливо рассказывает, размахивая рукой, а Алихан слушает, иногда смеётся и кивает.

Через несколько шагов он осторожно ставит племянника на траву, сразу же наклоняется к Арману и поднимает его. Тот мгновенно обнимает его за шею, доверчиво прижимается щекой к плечу. Широкая ладонь Алихана гладит сына по волосам и спине, и в его жесте, выражении лица, улыбке столько нерастраченной отцовской любви и заботы, что задыхаюсь от внезапной, преступной нежности.

Сама не замечаю, как сильнее сминаю в ладонях кухонное полотенце, прижимая его к груди. Именно в этот момент Алихан поворачивается с сыном на руках, и наши взгляды встречаются. Сердце делает осторожный, почти незаметный толчок. Я тут же одёргиваю себя, но поздно: что-то меняется во мне и зарождается в сердце, хотя я обещала себе не чувствовать.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга через распахнутое окно. Никто не улыбается, никто ничего не говорит. Алихан первым едва заметно кивает, приветствуя меня. Я отвечаю тем же.

Поправив съехавший на бок фартук, машинально стряхиваю с него муку и выхожу во двор. Солнце тут же припекает макушку и слепит глаза. Прикрываю глаза ребром ладони, на которой всё ещё остался белый налёт от теста.

— Сәлем, Асель, — говорит Алихан.

— Сәлем. С приездом вас.

— Рахмет.

Он смотрит внимательно, спокойно, словно хочет убедиться, что за время его отсутствия ничего не случилось.

— Как вы тут?

— Всё хорошо, — невольно улыбаюсь. — Мальчишки вас очень ждали. Постоянно спрашивали про вас.

— Правда?

В его голосе слышится неподдельное удивление. Он поворачивает голову к Арману и ждёт от него ответа. Тот с готовностью кивает и искренне улыбается.

В этот момент Омар подбегает ко мне и крепко обнимает за талию, прижимаясь щекой к моему боку. Я кладу руки на хрупкие детские плечи, ощущая на себе неподвижный взгляд Алихана.

И вдруг он делает шаг навстречу. Я даже не успеваю понять, что происходит, когда его ладонь ложится на мою щёку, а большой палец медленно проводит по коже. Зачем он это делает, для меня загадка. Почему моё сердце вдруг пускается в дикий пляс, загадка вдвойне.

— Лицо в муке было, — невозмутимо объясняет он и только после этого убирает ладонь, но кожа продолжает гореть так, словно она всё ещё лежит на моём лице.

— Я готовлю бешбармак, — только и смогла выговорить я.

— Я понял по запаху, — кивает он. — Очень вкусно пахнет. Как когда-то у ажеки в ауле.

На мгновение его взгляд становится совсем другим — мягким, почти мальчишеским. И это для меня открытие, что строгий Алихан может быть и таким.

Осторожно перекладываю на большое деревянное астау (каз. - блюдо) жайму - ровные квадраты отварного теста. Поверх выкладываю крупно нарезанные куски нежной конины, рядом - кружочки казы, сохранившие после варки свой насыщенный цвет и тонкий пряный аромат. В самом конце половником набираю горячий туздук — густую подливу из мясного бульона, растопленного жира и томлёного лука - и медленно поливаю им бешбармак. Лук ложится прозрачными лепестками, бульон мгновенно впитывается в тесто, не позволяя ему слипнуться, а мясо начинает аппетитно поблёскивать.

Несколько секунд любуюсь этой красотой и вилкой отламываю тонкий кусочек мяса. Подув на него, отправляю в рот, разжёвываю и закатываю глаза от восторга - как вкусно получилось!

Подойдя к открытому окну, выглядываю во двор, где под тенью деревьев разносится звонкий детский смех.

— Мыть руки! Обедать! — громко зову я.

Алихан, который в эту минуту щекочет лежащего на расстеленном одеяле Армана, поднимает голову и встречается со мной взглядом. На этот раз я не отвожу глаз. Просто смотрю на него и ещё раз, чуть настойчивее, повторяю:

— Обедать.

Он легко поднимается на ноги и, улыбнувшись мальчишкам, говорит:

— Пойдёмте, джигиты, мама позвала за стол.

Вздрагиваю от этой реплики - казалось бы, простой, но вместе с тем такой сложной и преступной, потому что внезапно, совсем на мгновение, у меня появляется ощущение семьи, которого уже давно не было даже с