Вторая жена поневоле - Лия Султан

— Машинки — это хорошо, — Алихан взъерошил волосы младшего. — Потом покажете.

Я подхожу ближе, сажусь на край кресла напротив них.

— Вы не предупредили, что приедете, — выдавливаю из себя улыбку, но мне сейчас так сложно играть роль.

— Я не планировал. Заехал проведать вас, посмотреть, как устроились. Всё ли в порядке.

— Всё хорошо, — отвечаю я быстро. — Дети довольны.

Он кивает, и наступает короткая пауза. Украдкой глядя на него, понимаю, что он устал после долгого дня. Между бровями залегла складка, которая делает его строже, но глаза его выражают совсем другое, когда он смотрит на моих сыновей.

— Алихан, — моё сердце делает странный скачок, когда я произношу его имя без должного, традиционного обращения, — я приготовила плов. Если вы не против... останьтесь на ужин.

Его взор медленно меняется. Тень усталости сходит, и появляется тихая благодарность.

— С удовольствием, — отзывается он.

Дети сразу оживляются.

— Ура! Ага будет с нами ужинать! — кричит Омар.

Когда я накрываю на стол, Алихан подходит с детьми, держа на руках Армана. Он сажает его на стул рядом со мной, а Омар устраивается рядом с дядей. Я замечаю, что он сильно тянется к нему, ждёт его одобрения и похвалы. И, кажется, Алихан это понимает.

Плов я подаю, как принято на юге, с соблюдением традиций узбекской кухни: выкладываю его на общее большое блюдо, сверху помещаю крупные куски нежного мяса, цельные головки чеснока и нут.

Рядом ставлю две тарелки со свежим салатом «Ачучук» из тонко нарезанных томатов и лука, который всегда подают к плову.

Дети клюют немного и просятся выйти, посмотреть мультфильмы на большом телевизоре, как они его называют. Алихан встаёт, чтобы перенести Армана, но я его опережаю:

— Сидите, я сама.

Наши взгляды вновь пересекаются, когда я поднимаю на руки сына. Глядя на меня, кайнага кивает и опускается на стул.

Возвращаюсь я через пару минут и снова сажусь напротив него.

— Очень вкусный плов, — говорит внезапно Алихан, опустив ложку на край лягана. — Такой я давно не ел. В Шымкенте раньше было одно кафе, там делали точно так же.

Это воспоминание о родном городе заставляет меня улыбнуться, потому что Шымкент славится своей кухней, особенно шашлыком, бешбармаком и пловом. Это очень гостеприимный и зелёный город. В нём прошла моя нелёгкая юность и последние годы. Второй день в Алматы, а я уже скучаю по Шымкенту.

— Когда я училась в колледже лёгкой промышленности, подрабатывала официанткой. В девяносто восьмом, — рассказываю после недолгой паузы. — Там повар-узбек - Алик-ака рассказывал, в чём секрет вкусного плова. Я запомнила.

Алихан смотрит на меня исподлобья, а лицо его в один миг делается серьёзным и задумчивым. Мне бы скрыться от этих чёрных глаз, что в душу заглядывают без спроса, но вместо этого я протягиваю руку и спрашиваю:

— Ещё чаю?

Алихан кивает и протягивает мне широкую ладонь, в которой лежит пиала. Когда я принимаю её из его рук, наши пальцы соприкасаются, и впервые за всю свою жизнь по телу пробегает электрический разряд, о котором я читала в книжках, но никогда не испытывала. Это лёгкое покалывание в кончиках пальцев поднимается выше, к запястью, и проникает под кожу.

Поставив пиалу на стол, наливаю в неё чай и протягиваю обратно, думаю лишь о том, что всё это неправильно. Он хоть и мой муж перед Всевышним, но я не чувствую себя его женой. Особенно после того, как я видела его законную, единственную жену.

— Асель, — зовёт Алихан, — завтра Жандос отвезёт вас в реабилитационный центр. В десять утра у вас приём у Алексея Владимировича. Мне сказали, он лучший. Быстро поставит на ноги Армана.

— Правда? — загораюсь я и прикладываю руку к груди. — Рахмет, кайнага.

Брови мужчины дёргаются у переносицы от того, что я всё ещё напоминаю ему о статусе, но это вышло не специально.

— Спасибо большое. Я… — слова застревают на полпути, потому что я даже не знаю, что ему сказать. — Когда Арман вернётся к прежней жизни, я, наверное, с ума сойду от счастья. Честно.

— Не надо сходить с ума, — уголок губы слегка потянулся вверх. — Всё будет хорошо.

Эти неожиданные слова он говорит спокойно и уверенно, но снова глядит мне в глаза, будто хочет и мне передать эту веру. Я смотрю в его суровое лицо и внезапно осознаю, что вижу его совсем другим, не таким, как прежде.

— Завтра утром как раз пятница, я сделаю шелпеки, — сообщаю ему, словно это будет иметь для него хоть какое-то значение.

Шелпеки - это тонкие лепешки, которые обжариваются в раскалённом масле. У казахов существует священная традиция готовить ровно семь лепешек, их называют "жеті нан", обычно по пятницам или в дни поминовения предков. Их раздают соседям, родственникам и нуждающимся с молитвами - дуа - за упокой усопших и благополучие.

Алихан кивает, продолжая смотреть на меня. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается. Молчание длится несколько секунд, и оно кажется мне вечностью.

— Спасибо за ужин, — говорит он наконец и отодвигает пустую пиалу. — Настоящий шымкентский плов. Я давно такого не ел.

Я встаю, чтобы убрать посуду, и он делает то же самое.

— Не волнуйся, я посижу с детьми, пока ты закончишь. Хочу посмотреть, как они устроились в новой комнате.

Я благодарно киваю и собираю тарелки, пиалы, ложки и несу их в раковину. Тёплая вода стекает по пальцам, и всё бы хорошо, но мысленно я возвращаюсь к нашему разговору. Чем больше я говорю с Алиханом, чем чаще вижу его, тем яснее понимаю, что что-то не так. И даже сейчас мне кажется, что каждая мысль о нём - преступление.

Проходит пятнадцать минут. Я заканчиваю мыть посуду, протираю стол, плиту, столешницу и вешаю кухонное полотенце на ручку духовки сушиться. В доме тихо. Дети, наверное, уже увлеклись мультфильмами, и Алихан сидит с ними. Я решаю не мешать, подхожу к окну на кухне, которое выходит на террасу, и приоткрываю его.

Тёплый воздух врывается внутрь, и я вижу его.

Алихан стоит на террасе, облокотившись локтями о деревянные перила. В руках у него сигарета, и он смотрит в темноту сада. Его фигура в