Вторая жена поневоле - Лия Султан

Мы поднимаемся на второй этаж. Омар вдруг останавливается и тянет меня за руку:

— Мама, смотри!

Я подхожу к перилам и вижу внизу, на первом этаже, каток. Маленькие фигурки кружатся, скользят, дети смеются. Омар смотрит заворожённо, Арман тоже тянется поближе.

— Как-нибудь покатаемся, да? — подбадриваю я.

— Мы же не умеем, — вздыхает Омар.

— Научитесь. В другой раз… Когда у Армашки заживёт ножка.

Мы идём дальше и попадаем в зону фудкорта. Омар показывает пальцем на яркую вывеску с бургерами.

— Мама, можно? Очень хочу!

— И я, — тихо говорит Арман.

Я сдаюсь. Мы покупаем три бургера, картошку фри, напитки. Садимся за столик у окна, и дети с упоением жуют, обсуждая, что это самый вкусный бургер в их жизни. Я смотрю на их счастливые лица и чувствую разочарование в себе, что не могла им этого дать в другой жизни.

Когда мы доедаем, я собираю мусор и говорю, что пора идти к выходу. Мы проходим мимо дорогих бутиков, и я невольно замедляю шаг у одной из витрин. Там висит платье - голубое, с красивой вышивкой на поясе, чуть ниже колен, скромное, но такое изящное. Я останавливаюсь и смотрю на него, запоминая каждую деталь: вырез, длину рукава, узор. Может, потом я смогу сшить что-то подобное для себя.

— Девочки, а поехали в «Assorti», обмоем наши покупки, — говорит выходящая из бутика женщина.

Я поворачиваюсь на её голос и застываю, потому что передо мной стоит Зарина — жена Алихана. Официальная, первая.

Она знает обо мне. Я понимаю это сразу — по тому, как меняется её лицо, как меняется взгляд.

И мне вдруг становится нечем дышать.

Глава 14.

Глава 14.

Секунды кажутся вечностью. Земля уходит из-под ног, хотя они и приросли к полу. Мы с Зариной смотрим друг на друга по-разному, потому что находимся в разных условиях и весовых категориях. Я чувствую, как она горит. Она… я думаю, она не понимает, что сейчас происходит в моей душе.

Я не ощущаю себя её соперницей. Не чувствую себя победительницей от того, что ее муж сделал меня своей второй женой. Я чужая, без спроса вошедшая на её территорию.

Мне хотелось сказать ей, что я не отнимала его, не строила планов, не ждала удобного случая. Не мечтала оказаться между ними. Что ещё совсем недавно у меня была другая жизнь, другой дом, другое представление о будущем. Что я согласилась не потому, что захотела чужого мужа, а потому, что в какой-то момент все дороги передо мной закрылись, оставив только одну.

Но разве это имело значение для неё?

Разве чужая нужда делает её боль меньше?

Я опустила глаза, не выдержав проницательного, холодного взгляда красивых, черных глаз.

В груди тяжело, будто туда набросали тяжёлых камней. Мне стыдно и страшно за то, что я стала частью истории, в которой неизбежно кто-то будет ранен.

Глаза Зарины медленно опускаются на пакеты в моих руках. На новую одежду моих детей. На ее пухлых, идеально очерченных карандашом губах появляется усмешка, которую я выдерживаю и говорю:

— Зарина… салем.

Она не отвечает на приветствие сразу. Но её взгляд смещается на моих мальчиков, и, когда она видит Армана в коляске, выражение её лица медленно меняется. Зарина слегка хмурит брови и снова смотрит на меня.

— Девочки, — говорит она вдруг, поворачиваясь к своим спутницам. — Это Асель, абысынка[5] из Шымкента. Вдова младшего брата моегомужа .

Она подчеркивает последнее слово не для них, а для меня. Я все читаю между строк и все прекрасно понимаю. Подруги переглядываются, и одна из них слегка улыбается, не скрывая любопытства.

— А-а-а, — протягивают они, и в этом коротком звуке — и понимание, и снисходительность.

Я понимаю, что они, возможно, знают больше. Стыд обжигает щёки.

— Девочки, вы пока идите, я быстро, — просит Зарина, и женщины пожимают плечами и уходят, цокая каблуками по блестящему полу. Они останавливаются поодаль и наблюдают за нами.

Мы остаёмся один на один, если не считать детей, которые всё ещё смотрят на каток внизу. Омар, заметив, что я остановилась, подбегает ко мне. Арман, уже приноровившись, нажимает на кнопку, разворачивается и едет к нам.

Зарина наблюдает за этим. Её губы чуть кривятся.

— Детей выгуливаешь? — спрашивает она с интересом, но я понимаю, что за ним скрывается. — Город показываешь?

— Да, решили погулять, — отвечаю я как можно спокойнее. — Дети ещё не видели Алматы.

— Да уж, Алматы - не Шымкент, — усмехается она.

Я не отвечаю. Только сжимаю ручку коляски, чтобы пальцы не дрожали.

— Мальчики, поздоровайтесь с тётей.

Омар и Арман поднимают головы, и Омар, не стесняясь, звонко произносит:

— Сәлеметсіз бе, әпше! (Здравствуйте, тетя )

Арман эхом повторяет за ним.

Зарина смотрит на них, и её губы кривятся в усмешке, но в глазах — ни капли тепла.

— Ну какая я вам «әпше»[6] ? — говорит она, чуть наклоняясь к детям. — Я просто жена вашего дяди Алихана.

При упоминании дяди дети оживляются. Омар восторженно переглядывается с братом, потом снова смотрит на Зарину.

— Алихан-ага? — переспрашивает он с надеждой.

— Да, он мой муж, — отвечает Зарина, неожиданно улыбнувшись.

Выпрямившись, она смотрит на меня глазами женщины, которую предали. И я не могу найти слов, чтобы оправдаться, потому что оправданий нет.

— Нам пора, — говорю я тихо, поворачиваясь к детям. — Мы уже здесь долго.

— Я вижу, — Зарина окидывает взглядом наши пакеты. — Скупили весь торговый центр?

— Нет, не весь, — отвечаю я. — Только детям. Всё остальное у нас есть.

Зарина молчит. Она выше меня, да ещё и на каблуках, поэтому смотрит сверху вниз, чуть вздёрнув подбородок. Я не виню её. Я понимаю, что она имеет право на каждую каплю ненависти.

— Ну хорошо, — произносит она наконец. — Гуляйте, наслаждайтесь городом… пока есть такая возможность.

Мне надо это проглотить, надо промолчать, но я не могу и переспрашиваю ее:

— Что это значит?

— То, что лето очень короткое, — отвечает она с улыбкой, сохраняя достоинство.

Развернувшись, она идёт к своим подругам, которые все это время стояли поодаль. Зарина оставила за собой последнее слово, что бы оно