Вторая жена поневоле - Лия Султан

— Береги себя, Асель.

Я не иду её провожать. Даже не могу заставить себя сделать шаг. Ноги вдруг становятся ватными, колени подгибаются, будто по ним ударили палкой. Опускаюсь в кресло, прижимаю ладонь ко рту, стараясь не издать ни звука, но слёзы уже не остановить. Перед глазами снова и снова возникает спокойное лицо Зарины, её безупречная улыбка и тихий голос, который оказался страшнее крика.

Наверное, проходит несколько минут, прежде чем я слышу осторожные шаги. В зал заглядывает Мархаба-тате. Посмотрев на меня одним взглядом, она мгновенно всё понимает. Ни о чём не спрашивая, быстро подходит ко мне, садится на подлокотник и крепко прижимает мою голову к своей груди.

— Ну что ты, кызым? Что случилось?

Её ладонь медленно проходится по моим волосам. Захлёбываясь слезами, утыкаюсь лицом в ткань. Вместе со слезами из меня выходит вся боль, которую я так долго пыталась спрятать глубоко внутри.

Я рассказываю Мархабе всё. Что я не просто вдова брата Алихана… я — его токал. И несмотря на то, что я пошла на это ради детей, сейчас, к своему стыду и страху, я понимаю, что начинаю чувствовать к этому мужчине не только благодарность за помощь и спасение.

Глава 21.

Глава 21.

— Давай-давай, Арман, работай руками! Вот так!

Сидя на лежаке неподалёку от бассейна, наблюдаю за Арманом и реабилитологом Дауреном, который замещает уже третье нашего основного врача, уехавшего повышать квалификацию в США. Он снова даёт команду Арману, и мой сын кивает, сосредоточенно выполняя упражнения.

Тёплая прозрачная вода колышется вокруг них, и я вижу, как Арман пытается удержать ногу на плаву, как он напрягает мышцы, пытаясь согнуть стопу. Я вновь поражаюсь его выносливости и удивляюсь тому, как он резко повзрослел.

Даурен поддерживает Армана за пояс, давая ему свободу двигаться самостоятельно, и каждый раз, когда у Армана что-то получается, громко хвалит его:

— Отлично! Ещё раз! Ты молодец!

Арман улыбается, его лицо покрыто капельками воды, и я вижу, как он старается изо всех сил. Моё сердце сжимается от гордости и боли одновременно. Какой сложный путь прошёл мой маленький мальчик.

Стоит зацепиться за эту мысль, как лезут другие. Вспоминаю, как он поранился, операцию, приезд Алихана, его предложение, осложнения, снова операцию и моё согласие стать младшей женой своего деверя.

Опять я думаю об этом мужчине. Прошло несколько дней после визита Зарины, а я так и не рассказала о нём Алихану и Мархабу-тате попросила молчать.

Алихан приезжал один раз, но пробыл всего пару часов, сослался на проблемы на заводе и уехал. Я почти не смотрела ему в глаза, боялась, что он увидит в них то, что я пытаюсь скрыть: стыд, страх, боль и зарождающуюся привязанность к нему. Преступную и неправильную.

Мне всё сложнее находиться с ним рядом. Сложно дышать, говорить, делать вид, что между нами ничего не изменилось. Я не знаю, о чём он думает, когда смотрит на меня так, как он смотрит. И я не знаю, что происходит в его жизни за пределами этого дома. Он закрыт для меня, как книга на чужом языке.

— Мама! — кричит Арман, вырывая меня из размышлений. — Смотри!

Поднимаю глаза и вижу, как он пытается сделать небольшой шаг в воде, опираясь на ногу. Даурен поддерживает его, но я замечаю, как сын самостоятельно переносит вес.

— Я вижу, балам! Молодец!

Ещё несколько минут, и Даурен зовёт сотрудника центра. Вдвоём они аккуратно поднимают Армана из воды и укладывают его на шезлонг. Я накидываю на него широкое махровое полотенце и начинаю растирать. Он дрожит от перепада температур.

— Ты видела, мама? — спрашивает восторженно. — Ты видела, как я плавал?

— Конечно, балам, — я целую его в щёку. — Я горжусь тобой!

Арман довольно улыбается и откидывается на спинку шезлонга. Я укутываю его в полотенце и говорю:

— Лежи пока, отдыхай. Я подойду к врачу, скажу спасибо.

Он кивает и закрывает глаза, всё ещё улыбаясь.

Я подхожу к стойке, где Даурен что-то записывает в журнал, перекидываясь парой слов с девушкой-тренером. Увидев меня, он отрывается от бумаг и поворачивается.

— Даурен, я хочу сказать вам спасибо. Арману очень нравится с вами заниматься.

Мужчина улыбается, его глаза от похвалы теплеют. Всем нам важно знать, что мы чего-то стоим, ведь доброе слово и кошке приятно. Помню, когда клиентки хвалили мои корпешки, мне тоже было очень приятно.

— Он у вас молодец, — хвалит Даурен. — Послушный, смышлёный. Всё схватывает на лету. У него отличный прогресс, честно говоря. Я нечасто вижу таких старательных детей.

— Правда? — на моих губах расцветает улыбка. — Мне так приятно это слышать.

— Правда, — он улыбается мне в ответ. — Вы тоже молодец, мама. Видно, как вы его любите, как стараетесь. Это многое значит для ребёнка.

Мужчина протягивает руку и легонько касается моего плеча. Я перевожу взгляд на его ладонь, и мне становится неловко от этого жеста. Поднимаю глаза, чтобы поблагодарить, и вижу вдали, за спиной Даурена, знакомую фигуру.

Алихан стоит у входа в бассейн с телефоном в руке и смотрит на нас тяжёлым, непроницаемым взглядом. Опешив, чувствую внутри уже знакомое волнение, а Даурен наконец убирает руку с моего плеча и поворачивает голову, следя за моим взглядом.

Я делаю шаг назад и говорю быстро:

— Извините, мне пора.

Даурен понимающе кивает, и я иду к Алихану. Каждый шаг даётся с трудом, и мне страшно заглянуть в его чёрные блестящие угольки.

Мы встречаемся в одной точке. Остановившись перед ним, поднимаю голову. В его лице появляется такая напряжённость, словно он из последних сил удерживает себя от какого-то резкого слова. Мне не по себе. Кажется, он злится. Только я совершенно не понимаю почему.

— Вы приехали, — встречаю его этой не совсем удачной фразой.

— Хотел узнать, как успехи у Армана.

— Всё очень хорошо. Врач сказал, он всё на лету схватывает. Чувствительность возвращается.

Он молчит несколько секунд, изучая моё лицо.

— А ты как?

— Всё хорошо.

— Мама! — слышу голос Армана. — Алихан-ага! Алихан-ага!

Мы оба поворачиваемся и видим, как он нам машет. Его лицо сияет от радости. Алихан смотрит на него, и взгляд постепенно смягчается. Когда мы подходим