Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Понимаю, — ответил я Ольге. — Без аппаратов у него не было бы левой ноги по колено и правой руки. И, вполне вероятно, будущего. А теперь есть.

Я повернулся к аудитории. Студенты уже расходились — кто в палаты, кто в ординаторскую, кто в «четырёхсотый» на дежурства. Но каждый из них запомнил то, что увидел сейчас. И наверняка не одна только Оля думала о том, о чём заговорила, подойдя. И завтра, когда привезут новых раненых, ни один из них уже не станет резать и пилить, превращая бойцов в инвалидов, в нестроевые обрубки. Спасут и вернут в строй. И это было важнее всего.

— Через четыре месяца, — сказал я Оле, — ну, или через полгода край, вернётся Ваня Павлов в свою родную часть. Чтобы этой вот ногой пинать под задницу фашистам, а этой вот рукой свернуть шею гитлеровской гадине. И таких, как он, по всему Союзу будут сперва сотни, а потом и тысячи. И Победа будет за нами. Потому что своими руками мы сохраняем те, которые потом берут винтовки и пулемёты, штурвалы истребителей, рычаги танков. Не сегодня — завтра — хана Гитлеру и всей его стае.

— Золотые слова, Вань, ёшки-матрёшки, — кивнул подошедший Вова. — Мне дед рассказывал, они границу от хунхузов стерегли. И был там доктор один, Коршунов его фамилие было. Здоровый, ну чисто медведь. Как умудрялся такими ручищами оперировать — ума не приложу, но хирург был первостатейный. И вот привезли к нему из дедова десятка казака, а в казаке том — три пули от трёхлинейки. Коршунов его спас и выходил. Так, дед говорил, когда казака того на границе желтомордые увидели — развернулись и бежать. Орали только по-ихнему, что с бессмертными русскими воевать не станут. Как воевать с теми, кого нельзя убить?

— Резонно. Ну, раз до тех дошло, дойдёт и до этих, — улыбнулся я в ответ.

Запрещая себе думать о том, что нет, не дойдёт.

А за окном шёл крупными чистыми белыми хлопьями снег. И декабрь одна тысяча девятьсот сорок первого года.

Глава 11

Новый поворот

— Тише, тише, товарищи! — оборвал голос Покровского нараставший гул.

Актовый зал «четырёхсотого» был набит битком. Не то что яблоку — снежинке упасть некуда. Или, как говорил один мой друг в той жизни, «яблоку плюнуть негде». Концерт завершился недавно, танцев не было по объективной причине «излишней, мать её, скученности», как ёмко охарактеризовала обстановку Оксана. И все ждали сводки Совинформбюро.

Дети, выступавшие с песнями про Красную Армию, Катюшу, любимый город и спящие тёмные курганы, сбились ещё кучнее, хотя и в хоре стояли не сказать чтоб далеко друг от дружки. А когда после «Марша энтузиастов» Абрам Яковлевич заиграл новую ритмичную и боевую мелодию, повинуясь энергичным дирижёрским взмахам Эсфири Израилевны, взялись за руки и сплотились плечом к плечу. Видеть на детских моськах суровую бдительность и ответственность, ну, или хотя бы отчаянные попытки их изобразить, было забавно. Но стоявший рядом со мной Березин не улыбался, когда тонкие детские голоса пели о том, «чтоб спокойно наши дети спали». Не хмурился на словах про «ежовы рукавицы». Я впервые видел Деда таким. Он, кажется, и в самом деле едва не плакал. А на словах «Разведка наша — весь народ, враг не пройдёт границы» начал подпевать. Шёпотом или даже одними губами.

— Да чего там уже, ёшки-матрёшки, — недовольно пробурчал Вова, стоявший рядом с Олей чуть дальше. Они наверняка тоже были бы не прочь потанцевать, на Ольге тоже было нарядное платье, как и на Оксане, но для танцев тут абсолютно не было места. И, кажется, времени. Захрипела тарелка динамика.

— Группа советских разведчиков во главе со старшим лейтенантом товарищем Колтуновым забросала гранатами помещение немецкого штаба, расположившегося в деревне «К». Отважные разведчики гранатами и огнём из автоматов истребили двоих фашистских офицеров и тридцать три солдата, — торжественно и гордо сообщил сквозь треск и хрипение товарищ Левитан.

Глаза бойцов и медиков светились праведным гневом. Ещё бы — фашистская сволота в нашей, советской деревне развернула свой штаб! Наверняка планируя там нападения, убийства и грабежи, как и везде. Молодец, старший лейтенант товарищ Колтунов, дал им, падлам, прикурить!

— Геройский подвиг совершил красноармеец товарищ Сыплепов. В бою с противником он поджёг бутылками с горючей жидкостью два немецких танка, уничтожил гранатами пулемётное гнездо вместе с расчётом и истребил десять немецких солдат, — продолжал диктор. И его голос тут, в актовом зале Тамбовского сортировочно-эвакуационного госпиталя, никому не казался монотонным или неискренним. Здесь каждый готов был швырять гудящие бутылки в ползучих гадов, пусть и бронированных.

Оксана подняла на меня горевшие глаза. И я, кажется, понял, о чём думала жена. О том, как молодой санинструктор, который в отряде матёрых разведчиков вывел её и подругу из занятого врагом леса, полз возле кустов смородины, под прикрытием невысокого заборчика, пачкая в серой пыли и чёрной земле белый халат врача. Как поджигал тряпку, что торчала из флакона с эфиром, примотанного тряпочной дерьмовой клейкой лентой к бутылке спирту. Как швырял, выпрямившись во весь рост, свой «врачебный» снаряд в ползущую, лязгающую и стреляющую махину «Ганомага».

Или о том, как «снял» снайпер с брони немецкого танка Стёпку, друга Володьки, которых обоих ждали в какой-то Прохоровке матери. Володька, спасённый при помощи внутрикостной инфузии, погиб при бомбёжке под Шульговкой. Стёпкина голова разлетелась осколками, брызгами и почему-то искрами в Перегоновке. Хотя нет, этого она видеть не могла. Она тогда помогала с эвакуацией раненых нашего полкового медпункта в сады, под прикрытие груш и яблонь. Те тогда стояли в листве, прятавшей богатый урожай плодов. Которые некому было собирать.

— Пленный солдат седьмой роты полка СС «Адольф Гитлер», член гитлеровской организации молодёжи Эрих Горвиг сообщил следующее, — без торжества, но с каким-то брезгливым, кажется, пренебрежением, сообщал товарищ Левитан. — «Наш полк, который состоит из одних добровольцев, понёс большие потери. В седьмой роте из двух с лишним сотен солдат осталось только сорок три человека. Настроение солдат всегда было бодрое и воинственное, но за последнее время оно резко снизилось. Наступили холода, а зимнего обмундирования нет, питание ухудшилось, солдаты завшивели, полк несёт большие потери — всё это очень действует на солдат. Они начинают всё больше выражать недовольство».

Актовый зал «четырёхсотого» загудел одобрительно. Мёрзните, суки! Голодайте! Пусть вас вши хоть насмерть загрызут! Вас здесь, на