Путешественник - Е. Юань

мою уникальную природу… Зашвырнуть „Кость Вероятностей“ в чертоги над серой мглой — и дело в шляпе, печать гарантирована… Вот только есть одна загвоздка. Эта наделенная собственной волей дрянь нулевого ранга вполне может пустить свои гнилостные корни прямо в таинственное измерение, вышвырнуть меня оттуда пинком под зад и узурпировать престол… И, что самое паскудное, гаданием такой расклад не прощупать — тварь стопроцентно даст отпор и исказит видения, точь-в-точь как то проклятое перо „0–08“…» — взвесив все за и против, Клейн благоразумно отмел идею прибегать к помощи серого тумана.

Пока эти мысли молнией проносились в его голове, сыщика внезапно осенила дерзкая, безупречная идея.

Клейн торопливо вырвался из оков сновидения и, распахнув глаза, обратился к пухлому Аптекарю Дарквеллу:

— Я нащупал способ заглушить ее влияние.

— И как же⁈ — с искренним, щенячьим восторгом выпалил знахарь.

Клейн не удостоил его ответом. Подхватив «Кость Вероятностей», которая как раз смотрела вверх гранью с четверкой, он уверенным шагом скрылся в уборной.

«Какого дьявола он удумал? Помнится, в некоторых замшелых деревнях всякую чертовщину принято было отваживать, щедро окатывая ее фекалиями… Бр-р, мерзость…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив больше не развивать эту тошнотворную мысль.

Оказавшись в умывальной комнате и наглухо щелкнув задвижкой, Клейн сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, юноша выудил оттуда тот самый изъеденный коррозией железный портсигар.

Вернувшись в материальный мир, он в одной руке стиснул «Кость Вероятностей», а другой откинул крышку портсигара. Внутри мирно покоилось «Полностью черное око» — жуткое наследие покойного Марионеточника.

В скудном, тусклом свете лицо Клейна утопало в густых тенях. Спрятав в глазах бездонный, непроницаемый мрак, он медленно, дюйм за дюймом, поднес «Кость Вероятностей» вплотную к этому гротескному, пугающему глазу — Потусторонней характеристике, до краев напитанной ментальной скверной самого «Истинного Творца».

Губы юноши медленно растянулись в широкой, до жути доброжелательной и ласковой улыбке, и он вкрадчиво, бархатным полушепотом обратился к зажатому в пальцах кубику:

— Ну давай, дружок. Приглашаю тебя насладиться божественной симфонией.

Глава 607

Обнаружение аномалии

Окно в уборной располагалось слишком высоко, и скудные лучи солнца едва пробивались внутрь, лишь слегка рассеивая мрак, отчего всё вокруг казалось погруженным в гнетущую, сонную полутьму.

Едва правая рука Клейна, сжимающая «Кость Вероятностей», приблизилась к «Полностью черному оку», как кубик внезапно дернулся. Юноша небрежно отшвырнул артефакт на противоположный край умывальника.

Молочно-белая игральная кость, совершив несколько кувырков, послушно замерла, явив миру кроваво-красную четверку.

Едва заметно усмехнувшись, сыщик сделал шаг в сторону и вновь подобрал артефакт. Склонив голову, он с подчеркнутой, ледяной учтивостью поинтересовался:

— Сдается мне, ты не желаешь повиноваться?

— В таком случае, дай мне ответ. Шестерка будет означать согласие на сотрудничество, любая другая грань — отказ.

Бросив эти слова, он легким щелчком подбросил кубик ввысь и плавно поймал его раскрытой ладонью.

Молочно-белая кость камнем рухнула вниз, молниеносно перевернулась и намертво застыла — ослепительно-алая шестерка горделиво смотрела вверх!

— Превосходно, — с тихим смешком похвалил Клейн.

Отправив «Полностью черное око» обратно в чертоги над серой мглой, юноша развернулся, толкнул дверь уборной и неспешным шагом вернулся в гостиную.

Под перекрестным прицелом взглядов пухлого Аптекаря Дарквелла и совы по кличке мистер Гарри — в которых дико смешались предвкушение, тревога, любопытство и жгучее сомнение — он внезапно замер и небрежным жестом метнул «Кость Вероятностей» прямо на стол.

— Нет!

— Нет!

Дарквелл и пучеглазая птица истошно завопили в один голос, до смерти боясь, что выпадет единица или двойка. Сова и вовсе на одних инстинктах взмыла под потолок, от греха подальше спасаясь от толстяка, в которого в любую секунду могла ударить шальная молния.

Под звонкий перестук молочно-белая кость резво заскакала по поверхности кофейного столика и уже начала замедляться, грозя застыть на двойке.

В тот самый миг, когда лицо Дарквелла разом обескровило от ужаса, кубик вдруг лениво, словно нехотя, перевалился на другой бок и окончательно замер — вверх смотрела четверка.

— Ближайшие двенадцать часов он не доставит хлопот, — абсолютно невозмутимо обронил Клейн, опускаясь в кресло и принимаясь за давно остывший обед.

«Его метод и впрямь сработал?» — Аптекарь низко пригнулся, неотрывно, словно пригвожденный, сверля диковинную игральную кость взглядом.

Спустя несколько десятков томительных секунд он не выдержал, протянул дрожащую руку и самолично перевернул кубик на шестерку.

Но стоило лишь убрать пальцы, как артефакт по собственной воле, без малейшего дуновения ветра, вновь кувыркнулся обратно на четверку.

«Воистину непостижимо… Какую же чертовщину пустил в ход этот Герман Воробей? Неужто и впрямь нагадил и вывалял кубик в дерьме? Бр-р…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив благоразумно смириться с результатом и больше не копаться в причинах, иначе его бы стопроцентно вывернуло наизнанку прямо на ковер.

Бросив взгляд на невозмутимо намазывающего масло на хлеб Германа Воробья, толстяк внезапно осознал: тысяча фунтов вкупе с одним обещанием за телохранителя такого заоблачного уровня — это сущие копейки, самая настоящая сделка века!

Да этот парень играючи мог бы встать в один ряд с любым пиратским адмиралом! Окажись на месте скромного лекаря какой-нибудь толстосум — не раздумывая отвалил бы половину состояния за подобную защиту… «Какое счастье, что из собственного кармана я выложил лишь три сотни, а всё остальное ляжет на плечи наставника и ложи…» — осознав, что целых полсуток можно не трястись от страха перед дьявольскими кувырками кубика, Дарквелл почувствовал, как с души свалилась свинцовая тяжесть. Не удержавшись, он поднялся на ноги и с наслаждением потянулся.

Подойдя к окну, Аптекарь с силой распахнул плотно сомкнутые створки. Небеса снаружи очистились от туч, поражая своей бездонной высью, а океан расстилался до самого горизонта.

Бескрайняя лазурная гладь мягко, убаюкивающе покачивалась, ловя яркие солнечные лучи. Казалось, кто-то щедрой рукой рассыпал по воде мириады ослепительных золотых осколков. Это зрелище вмиг вдохнуло в Дарквелла новые силы, а на сердце стало удивительно светло и радостно.

В отличие от Баклунда, где тепло неохотно возвращалось лишь к исходу февраля, акватория архипелага Ротсид уже благополучно сбросила оковы зимней стужи. Жизнь здесь вовсю била ключом.

«Лицом к океану, где расцветает весна…» — покончив с завтраком, Клейн бесшумно подошел к Дарквеллу со спины. В этот миг юноша чувствовал себя так, словно зверь, только-только восставший от долгой зимней спячки.

Разумеется, вслух он эту поэтическую строчку, внезапно мелькнувшую в голове, не произнес. Во-первых, подобная лирика в корне ломала бы суровый образ Германа Воробья.