Красный священник - Е. Юань

— Понятно, — Одри и Леонард, чей багаж знаний об этих заоблачных материях был до смешного скуп, благоразумно не стали лезть в дебри и развивать эту скользкую тему.

— На сегодня предлагаю свернуть лавочку. Как только мы нащупаем твердую почву под ногами и проясним расклады, можно будет рискнуть с теми экспериментами над фресками. И да, заклинаю: держите язык за зубами. — Клейн вперил взор в Леонарда, добавив с металлом в голосе: — По возвращении немедленно возносим мольбы господину Шуту. Пусть Владыка лично скрепит наш обет о неразглашении чужих тайн.

«Справедливость» Одри не выказала ни малейшего протеста, лишь изящно ввернув:

— Кое-какие особо щекотливые детали я загодя выжгу из памяти собственным гипнозом прямо здесь. Иначе по возвращении эти мысли неминуемо будут всплывать, отравляя рассудок.

Глава 1074

Ответ на вопрос

Когда «Справедливость» Одри и «Звезда» Леонард покинули таинственные чертоги над серой мглой, Клейн не стал торопиться с возвращением в реальный мир.

Юноша продолжал неподвижно восседать в почетном кресле с высокой спинкой, принадлежащем «Миру», погрузившись в глухое молчание на добрый десяток секунд.

Затем он небрежным жестом поманил к себе один предмет.

То было нечто размером с детский кулак, до боли напоминающее усеянное серо-белыми бороздами извилин «сердце».

Потусторонняя характеристика «Манипулятора»!

Сжимая эту реликвию в ладони, Клейн поднялся на ноги. Покинув монументальные своды дворца, он углубился в самые дебри таинственного измерения серого тумана, пока не очутился перед той самой ослепительной, подобной пути в небеса лестницей.

Поднявшись по ступеням к клубящимся в пустоте бледно-серым облакам, он замер перед причудливыми световыми вратами с гроздьями свисающих прозрачных «коконов». Вскинув правую руку и удерживая этот гротескный гибрид сердца и мозга на уровне груди, сыщик выпустил щупальца духовности, намереваясь пустить артефакт в дело.

Ему до смерти хотелось прощупать, теплится ли в умах запертых в этих коконах пленников хоть искра затаенного сознания. Сплелись ли их разумы в миниатюрный, но подлинный океан коллективного бессознательного?

И если ответ окажется утвердительным, юноша рассчитывал оседлать мощь оставленной Хевеном Рамбисом характеристики «Манипулятора», дабы проникнуть в их ментальные тела. Он вознамерился дотошно препарировать духовные отпечатки, чтобы кристально ясно понять: с какой именно чертовщиной столкнулись эти бедолаги накануне своего «переселения», и уловили ли они хоть что-то за века своего беспробудного «сна».

Именно на эту смелую идею его натолкнула сегодняшняя вылазка в мир грез.

Разумеется, гарантий, что реликвия Рамбиса безотказно сработает, не было никаких. Как-никак, она еще не прошла огранку и не превратилась в полноценный мистический артефакт, а значит, выжать из нее максимум было задачей не из легких.

Спустя мгновение усеянное серо-белыми извилинами «сердце» в руке Клейна вдруг медленно, натужно забилось, издавая глухое, ритмичное тук-тук.

Синхронно с этим пульсом до его слуха донеслось многократно наслаивающееся, глухое эхо сердцебиений, исходящее из недр прозрачных коконов:

Тук, тук…

Это служило железобетонным доказательством: люди внутри не превратились в трупы. Они всё еще коптили небо, пускай и балансировали в состоянии глубочайшей, неестественной спячки.

В измененном восприятии Клейна их силуэты дюйм за дюймом начали перекраиваться, оборачиваясь призрачными островами — с кристально четкими верхушками и размытым, теряющимся во мраке фундаментом.

Так выглядела подлинная архитектура их ментальных тел.

Увы, все эти «острова разума» оказались намертво скованы стенками прозрачных коконов, наглухо отсекающих любые попытки просочиться внутрь.

Точно так же эта преграда не давала им сплестись воедино, обрубая все шансы на рождение океана коллективного бессознательного.

«Лишь разорвав кокон, можно пробиться сквозь барьер и ступить в их внутренний мир… Иных лазеек нет…» — беззвучно пробормотал себе под нос Клейн, медленно опуская руку с характеристикой «Манипулятора».

Выдержав паузу в пару долгих секунд, он издал тяжелый, сокрушенный вздох и, круто развернувшись, зашагал прочь.

…………

Район Императрицы. В роскошных покоях виллы семьи Холл.

Безмятежно спящая под шелковым одеялом Одри внезапно распахнула глаза.

Девушка тут же порывисто села. Придвинувшись к краю постели, она благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», испрашивая у Него стать свидетелем её нерушимой клятвы о неразглашении.

Покончив с этим сокровенным таинством, юная аристократка подтянула к себе пышную подушку, подложила её под спину и с головой ушла в воспоминания о тех деталях минувшей экспедиции, которые еще не были стерты гипнозом.

'Летописи седой древности таят в себе такую дикую смесь пьянящего интереса и первобытной, леденящей жути… Повадки господина «Звезды» безупречно легли в мои прежние наблюдения. Всё тот же расхлябанный шалопай с ветром в голове, чьи мысли скачут словно блохи, напрочь отказываясь подчиняться контролю. Впрочем, в критические мгновения он мигом преображается, обнажая стальную хватку прожженного бойца и бритвенную остроту ума… И тут нет ни капли противоречия. Мир полон людей, чья натура соткана из подобных парадоксов…

'А вот господин «Мир», как я и догадывалась, под ледяной коркой прячет до одури мягкое и чуткое сердце. На лице — каменная, непроницаемая маска, а в голове — непрекращающееся ворчание и бубнеж. Их мысленные перепалки с господином «Звездой» — это же просто готовый сценарий для театральной комедии!

«Молва окрестила его отбитым наглухо, безумным авантюристом. Поговаривают, стоит ему лишь завидеть мишень, как он, наплевав на любые риски и декорации, без раздумий выхватывает револьвер и бьет на поражение… Хм, а ведь под занавес нашего похода я всерьез ожидала, что он рискнет сунуться к тем бронзовым вратам. Но в итоге… он дал деру… нет, совершил тактическое отступление с поистине виртуозной скоростью!» — на этой мысли губы Одри сами собой растянулись в лукавой, искренней улыбке.

Вслед за этим она выковала для себя железобетонный вывод:

'Суровая реальность гласит: в этом сокрытом во мраке мире Потусторонних подлинных, безбашенных безумцев не водится в принципе. Разве что маг окончательно слетел с катушек и растерял последние крохи рассудка. Во всех остальных случаях параноидальная осторожность, осмотрительность, золотые правила «не пялься на то, что не положено» и «не грей уши там, где не просят» — вот истинный, незыблемый стержень выживания.

«Одри, заруби это себе на носу!»

…………

Улица Пинстер, дом семь. Леонард благополучно возвратился в свою физическую оболочку.

Лихорадочно прокрутив в уме, с какого фланга лучше подобраться к Паллесу Сороастру, юноша напустил на себя вид абсолютной безмятежности и глухо проронил:

— Старик, у меня тут назрел один вопрос.

В его разуме тотчас же раскатился слегка надтреснутый, старческий смешок:

— Мотай на ус: чем активнее ты суешь нос в мои тайны,