Красный священник - Е. Юань

про «Ангела Фантазий» Адама, как ледяной дракон тут же обрушился на лагерь с небес… Это сама воля книги заткнула ему рот, или же Адам, услышав Свое имя, устремил взор на эти страницы, спровоцировав столь чудовищную отдачу?' — лихорадочный вихрь мыслей Клейна, не успев даже до конца оформиться, мгновенно трансформировался в звучащие под сводами слова.

В процессе этого словесного излияния юноше приходилось титаническим усилием воли контролировать рассудок, заставляя себя думать о «Шуте» исключительно как о совершенно посторонней, независимой сущности.

И пока его голос раскатывался по залу, мысли Одри тоже обрели звуковую плоть:

— «Неужто сюжеты этих фресок тоже суждено воплотить в суровой реальности материального мира?»

Глава 1072

Зов из-за врат

«То, что запечатлено на фресках, неминуемо обернется материальной реальностью…»

И Клейн, и Леонард бессознательно прокрутили в голове эти только что слетевшие с губ мисс «Справедливости» слова.

И если росписи на противоположной стене, безраздельно диктующие ход истории книжного мира, вызывали лишь искреннее изумление и трепет, то здешняя находка била прямо в подкорку, поднимая в душе каждого настоящую, ревущую бурю.

Нарисованная тобой картина всенепременно разыграется не в каких-то призрачных грезах, а на подлинной сцене материального мира — воистину, могущество, достойное самих богов!

— Не слишком ли густо… — едва слышно, с явным недоверием пробормотал Леонард, переварив эту мысль.

Клейн же, ведомый въевшейся привычкой, уже вовсю препарировал факты:

'Даже проклятый артефакт «0–08» способен накрыть своей властью от силы один мегаполис, и вырваться за эти рамки ему не по зубам. Сдается мне, «Писатель» — первая Последовательность Пути «Зрителя» — барахтается примерно на том же уровне… Ко всему прочему, «Уникальность» этого домена, дарующая статус «Фантазера», железобетонно покоится в руках Адама… Так на что же, дьявол побери, опирается этот «Город Чудес», дабы воплощать свои фрески в реальность?

Неужто на остаточную божественную мощь самого «Дракона Воображения»? Быть может, еще в тот миг, когда эта книга только-только увидела свет, сюжеты картин намертво выжглись в Океане коллективного бессознательного, расползаясь оттуда ядовитой заразой во все стороны и исподволь, из поколения в поколение, заставляя живых тварей слепо воплощать этот сценарий в жизнь?

Бей эта теория в яблочко, нарисуй мы сейчас свежую фреску — и она ни за какие коврижки не обретет плоть. Как-никак, «Дракон Воображения» давно канул в Лету, и подпитывать магию божественной искрой больше некому…

А впрочем, попытка не пытка. Вздумай наша новоиспеченная мазня и впрямь разыграться в материальном мире, это послужит неопровержимым доказательством: перед нами тот самый, подлинный Ливишид, таящий в себе колоссальные секреты. И заодно это возопит о том, что дно у Пути «Зрителя» пролегает куда глубже, чем я смел вообразить'.

«„Писатель“? Существует зелье с таким нелепым титулом?» — Леонард, невольно подслушавший раздумья Клейна, просто не смог удержаться от мысленного возгласа.

На фоне величественного «Фантазера», логично вытекающего из образа «Дракона Воображения», титул «Писателя» резал слух своей обыденностью, будоражил воображение и стирал грань между суровой реальностью и книжным вымыслом.

Одри же, давно посвященную в тайны высших эшелонов Пути «Зрителя», обуревали совершенно иные мысли:

«Уникальность… Надо же, господин „Мир“ в мгновение ока выстроил столь глубокую, многослойную цепочку! До чего же поразительный ум! Ой, не слишком ли топорно звучит моя похвала? Господин „Мир“ ведь слышит каждое слово… Находиться под сводами этого чертога — та еще пытка… Нет-нет, господин „Мир“, клянусь, мое восхищение абсолютно искреннее и идет от самого сердца!»

Девушку слегка захлестнула краска стыда, однако она титаническим усилием воли взяла себя в руки, напуская на лицо маску кристальной, обезоруживающей невозмутимости.

«…Истинный „Психиатр“, ничего не скажешь. Хватка над собственными эмоциями просто стальная…» — тут же пронеслось в голове Клейна.

«Так и знала, под этой ледяной коркой господин „Мир“ таит куда более живую натуру и тоже не прочь мысленно поворчать… Ой… я ничего такого не думала!» — на чистых инстинктах выпалило подсознание Одри, после чего девушка отчаянно, наглухо открестилась от собственных слов.

Со стороны Леонарда тоже донеслось многозначительное эхо:

«А Клейн виртуозно вжился в шкуру Германа Воробья. Любой, чьи пути с ним пересекались, свято верит, что он — отбитый наглухо, хладнокровный маньяк. Хе-хе, кто бы мог подумать…»

Мысли поэта только-только изготовились пуститься в пляс, как их безжалостно оборвал чужой голос:

— Захлопнись!

Леонард перевел взгляд на сурового авантюриста и, картинно разведя руками, с трудом подавив рвущийся наружу смешок, произнес:

— Вот видишь, ледяной выдержкой тут и не пахнет.

«Ледяной выдержкой? Да я тебе сейчас этот „Неомраченный крест“ прямо в башку впечатаю! Раз Потусторонняя характеристика тебе без надобности — отдай ее тем, кому нужнее!» — лишенный возможности обуздать бушующий разум медитацией, Клейн огрызнулся на голых рефлексах.

«…» Одри перевела ошарашенный взгляд с господина «Мира» на господина «Звезду», и её внутренний голос вновь суетливо защебетал: «У них в головах, оказывается, разыгрываются такие страсти… Прежде я могла читать лишь господина „Звезду“, и мне даже в страшном сне не могло привидеться, что под этой каменной физиономией господина „Мира“ кроется… э-э… Гигант, Босс, Минни…»

В этот критический момент уже набравшаяся опыта Одри пустила в ход проверенный трюк: принялась мысленно пересчитывать предметы и тараторить имена, дабы наглухо обрубить опасный поток сознания.

— А это еще кто такие? — внимание Леонарда мигом переключилось на новую загадку.

— Это имена моих домашних гончих и лошадей, — с безупречной светской учтивостью отозвалась Одри.

«За одну породистую гончую ломят под четыреста пятьдесят фунтов…» — Клейн внезапно вспомнил, как после покупки поместья Мэйго мажордом Вальтер прозрачно намекал на необходимость обзавестись сворой охотничьих псов.

«И с какой стати господин „Мир“ первым делом прикидывает их ценник?..» — в голове Одри промелькнуло искреннее недоумение.

Леонард лишь криво усмехнулся и, даже не размыкая губ, выдал исчерпывающий ответ:

«А что тут удивительного? Этот тип всегда трясся над каждой копейкой, я прекрасно помню…»

Не дав ему договорить, Клейн деликатно прочистил горло и отрезал:

— Предлагаю для начала прочесать остальные секции. Если останется время, под занавес поиграем с фресками.

«Дьявол, под сводами этого чертога любой план летит в тартарары, а фокус то и дело предательски сползает на перемывание чужих грязных тайн…»

Внимая этому мысленному ворчанию, «Справедливость» Одри и «Звезда» Леонард — как бы отчаянно они ни пытались удержать лица — всё же заливисто рассмеялись. Подавить этот порыв было физически немыслимо.

Смекнув, что господин «Мир» совершенно не горит желанием и дальше барахтаться в этом абсурде, Одри запрокинула голову,