Чарман-ага (повести и рассказы) - Реджеп Алланазаров

— Ладно, как говорится, с бедного и взять-то нечего. Выдадим тебя за этого голодранца. Но учти, глупая, подруги и те смеяться над тобой будут.

— Значит, они плохие подруги, если посмеются, — тут же услышала Нурча ответ дочери. — Мне всегда было неприятно, что глупые девчонки требуют за себя деньги. Я считаю мерзостью одевать роскошные наряды за счет родственников мужа.

Нурча смолчала, но это стоило ей большого труда. Она отчетливо представляла, как уплывают деньги из ее рук. Мачеха затаилась, не хотела раскрывать до конца свои коварные планы. Для себя она решила во что бы то ни стало, но перехитрить дрянную девчонку. "Ничего, я свое не упущу, дождусь случая, расквитаюсь за все твои дерзости, Товман", — злобно размышляла Нурча.

В этот момент Селим-ага вошел в комнату. Он сделал вид, что не слышал всего разговора и изобразил на лице удивление. Майса и Нурча сидели нахмуренные, а глаза дочери до сих пор были влажны от слез. Жена хотела было что-то сказать, но Селим-ага опередил ее.

— Что за слезы? Майса, в чем дело? Что случилось? Нурча попыталась схитрить:

— Да, ничего. Майса в кино вот собралась.

— Собралась, так пусть идет, из-за этого разве плачут?

— Это еще не все. Эта несчастная… — мачеха указала на Майсу.

А дочь вихрем бросилась к отцу, обняла за шею и торопливо, сбивчиво начала приговаривать:

— Папочка, любимый, единственный мой…

Но Нурча была начеку и перекрывая голос дочери, начала свое обвинение.

— Лелеяли ее, холили, а вырастили неблагодарную, ты только послушай, отец, что у нее в голове! Размечталась о голоштаннике Азате! О аллах!

Селим-ага все прекрасно слышал под дверью, и уже был готов к этому разговору, поэтому спокойно сказал:

— Перестань, дочка, успокойся. Пока я жив, ты можешь поступать как тебе вздумается, никто не станет перечить моей взрослой девочке.

— Правда, папа?

— Только, дочка, постарайся пока помолчать о своей сокровенной мечте. Не надо преждевременной огласки. Надо все как следует продумать. Считай, что я тебя предупредил. Если узнаю, что заранее проболталась, то пеняй на себя.

— Хорошо, папа. Будь спокоен.

— Ну, а теперь беги в свой клуб. Но помни о том, что я сказал, поняла?

— Поняла, конечно, поняла! Спасибо тебе!

Селим-ага посмотрел вслед дочери, которая, не подозревая коварства, помчалась в кино. Муж гневно посмотрел на Нурчу, а та так и взвилась пружиной.

— Что на меня уставился? Я ли учу ее этому? Нет в этом моей вины, все влияние агрономши и ей подобных!

— Да, видно, доченька хочет разорить мое хозяйство. Как ты думаешь, даст этот бродяга хоть что-нибудь за Майсу?

— Откуда я знаю. Спроси лучше об этом у своей доченьки.

— На то ты и женщина, выведай у нее. Она ведь — простая душа. Чуть поласковей с ней обойдись, так и все расскажет.

С того дня Нурча старалась завоевать расположение падчерицы. Каждый раз мачеха переводила разговор в нужное ей русло.

— Доченька, ты скажи Азату, чтобы он, если хочет жениться, то пусть даст такой же калым, как это положено.

Майса не грубила мачехе, но постоянно твердила свое:

— Мама, я не могу ему сказать об этом. Он ведь сирота, как ему собрать такие деньги! Тем более, что я сама против этого.

У Нурчи от злости на Майсу свет мерк в глазах, но она притворно делала вид, что понемногу мирится с этим обстоятельством.

— Ладно уж, так и быть, справим все необходимое и по осени сыграем свадьбу вашу. Но только пока держи язык за зубами. Никому ни слова, помни, что отец тебе наказывал!

Девушка верила и молчала.

* * *

Селим-скупой потерял покой и сон, узнав о выборе дочери. Все мысли его были денно и нощно заняты одним, как бы обвести вокруг пальца дочь. Он строил всякие планы, но ничего конкретного придумать не мог. Но однажды он сорвался и набросился с упреками на Нурчу.

— Чего тебе не хватало? Зачем отвадила Тувак-эдже! Чем она тебе не угодила? Пока не поздно, дай ей знать, что мы согласны отдать Майсу за ее сына. И поторапливайся!

Тувак-эдже жила в соседнем колхозе. По совету соседей выбор невесты для сына выпал на Майсу. Девушку расхваливали те, кто ближе знал семью Селим-сырных. Говорили о ее скромности, об умелых руках Майсы, о покладистом характере. Тувак-эдже пошла сама сватать невесту. Нурча встретила Тувак-эдже холодно. Начала без обиняков перечислять, что должен принести жених за невесту: десять тысяч деньгами, сто халатов, десять овец, два мешка муки, мебель, телевизор… Тувак-эдже не думала, что таковы будут условия, у нее не было и трети перечисленного, и она уехала разочарованной, расстроенной.

— Ты же знаешь, что она сама отказалась! Ох она и жадина же! А еще свататься приехала, — возразила жена Селиму.

— Ничего. Немного сбавь цену, и она согласится.

— Значит, я должна поехать и сказать ей об этом?

— Поедешь и скажешь! Ничего с тобой не случится. Подумаешь, застеснялась, как бесстыжая девка козьего хвоста! Не будь бестолковой. Пока я жив, не выйдет Майса за этого бродягу Азата.

Нурча фыркнула и передернула плечами.

— Не пойду я сама предлагать свою дочь!

— Тогда прочь из моего дома, баба! Не показывайся мне на глаза, пока не сделаешь, как я сказал, — заорал Селим и, схватив щипцы для угля, замахнулся на жену.

Нурча увернулась от удара и выбежала из комнаты. Селим-сырных, оставшись один, уселся поудобнее и начал мечтать. Он представил, как пересчитывает деньги Тувак-эдже, принесенные за Майсу, и мысленно ощупывал ткани, сложенные стопой, которые входили в стоимость калыма… Но вдруг картина в воображении сменилась, и Селим-ага увидел, как наяву, что Азат увозит Майсу на своем мотоцикле… Селим-сырных даже застонал от досады.

Нурча потихонечку вошла в комнату и как ни в чем не бывало спросила у мужа елейным голосом:

— Завтра соседи режут бычка, может нам купить у них свежего мяса, а? Давно у нас ничего мясного не варилось…

Селим-сырных облизал губы, представив свежее пожаренное мясо, но жадность поборола искушение. Он схватил кипу полотенцев с сундука и поднес к лицу жены.

— Заговорила о мясе! Мяса она захотела… Вот где все денежки, в этих проклятых полотенцах! А теперь еще эта дура собралась бесплатно замуж. Ох, разорюсь я вконец! — захлебывался в гневе и отчаяньи Селим. Чтобы немного успокоиться он вышел на улицу. Но и приятная вечерняя прохлада не радовала Скупого, с тяжелым чувством он вернулся в дом.

Утром, когда Майса уже ушла в поле, Нурча, заварив чай,