Синдром попутчика - Ирина Боброва

Он встал, снял с багажной полки гитару, открыл чехол. Гитара старая, в наклейках.

- Братова. – Олег устроился на прежнем месте, бережно взял инструмент, пальцы осторожно тронули струны.

- …уважаемый Боженька, здравствуй, - запел он приятным, с лёгкой хрипотцой, голосом, - …если ты опечалился вдруг, то летит к тебе пёс рыжей масти – настоящий и преданный друг… я тебе на все сто доверяю и собаку родную дарю, но с собаками утром гуляют, ты смотри, не проспи там, в раю… …не смотри, что такой он не статный, а характером он волкодав, не кричи на него – может цапнуть, и по-своему будет он прав… ест он всё и зовут его Чарли… ну прощаюсь, огромный привет!... намекни, что вы с ним повстречались и зажги поскорее рассвет…*

- Друг у меня в Цхинвале погиб, - произнёс Олег, не преставая перебирать струны. - Детей вывозили, бронежилеты поснимали, на ребятишек понадевали. Тут мальчонка один в рёв, щенок у него на дороге остался, забился меж камней и скулит. Андрюха – так друга звали – метнулся, достал собакена, в охапку и к машине, закинул в кузов, а сам запрыгнуть не успел – пулю словил… а потом я эту песню услышал, «Письмо Богу»** называется… мне будто всю душу наизнанку вывернуло.

Грустно звенели струны, слова будто кончились, каждый думал о своём…

(Авторы сердечно благодарят Юлию Нифонтову за разрешение использовать её стихотворение "Письмо Богу" в своей работе. Роза Ченборисова написала музыку и просто невероятно исполнила песню, которую у нас в тексте поёт Олег)

Глава 8

***

Говорят, что горе у каждого своё, и только счастье у всех одинаковое. Такими, до похожести счастливыми, Петру Григорьевичу показались следующие попутчики, занявшие места интеллигентного Ивана Ивановича и неприкаянного Вани-Авангарда, сошедших с поезда в Нижнем Новгороде. Семейная пара, оба к пятидесяти, оба будто светились. Оба высокие, поджарые, оба светловолосые и синеглазые. Муж, обращаясь к жене, порой забывал, о чём только что говорил и умолкал, расплываясь в невольной улыбке. Жена в ответ тихо улыбалась, стараясь прикоснуться к любимому.

- Будто молодожёны, - подумал Пётр Григорьевич и не сразу заметил, что сказал это вслух.

- А мы и есть молодожёны, - нежным колокольчиком рассыпался по купе женский смех. - Татьяна, - представилась она. – А мужа моего зовут Антоном. И у нас свадебное путешествие. Вот! – Похвалилась она, на миг став похожей на маленькую девочку, бегущую к ёлке за подарком – столько было в её глазах ожидания сюрприза, такое предвкушение праздника, что невозможно было удержаться от улыбки.

Даже суровый Олег проникся, заражаясь общим настроением.

- Завидую вам белой завистью, - сказал он, с удовольствием глядя на семейную пару. – Бывают же люди счастливой судьбы!

- Ну не скажите, счастливой, - вступил в разговор Антон. – Это сейчас мы нарадоваться друг на друга не можем, и да, судьба счастливая. А так я-то свою бочку горя выхлебал. Супруга долго болела, выхаживал. Умерла, дети совсем маленькие были – у меня два сына, погодки – один поднимал. Сейчас старшему двадцать семь, младшему скоро двадцать шесть стукнет. Только когда учиться пошли, позволил себе роман с женщиной. Тогда-то с Танечкой и начали встречаться, семь лет назад. У Танечки тоже судьба сложная, сиротой рано осталась.

- Семь лет, говорите? – Пётр Григорьевич удивился. - А почему только сейчас поженились? Или у вас, Татьяна, тоже дети подрастали?

- Нет. У меня нет детей. – Женщина вспыхнула, потупила взгляд и тихо прошептала:

- Пока нет. Но будут. Обязательно будут!

- Мы за этим и в Нижний Новгород ездили. Точнее – в Дивеево. В Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь, - Антон присел рядом с женой, обнял её, поцеловал вьющуюся прядь волос, упавшую на висок. – В святом уделе Божьей матери помолиться, просили, чтобы ребёнок родился, чтобы от бед в эти девять месяцев уберегла. Я двоих воспитал, а волнуюсь, будто впервые отцом стану.

- Уже шесть с половиной, - поправила мужа Татьяна, подняв на него смущённый взгляд.

- Точно! А Танечке сорок шесть лет, переживает, всё-таки первая беременность. И ведь ничего не говорила, ещё и замуж за меня отказалась выходить. Дёрнула меня нелёгкая тогда про приданое ляпнуть!

- Ого! – Олег хохотнул. – Не знал, что такая рухлядь, как приданое ещё в ходу. Не, я так-то понимаю, у мусульман калым… выкуп за невесту так называется, - добавил он, заметив непонимающий взгляд «молодых» супругов, - но, чтобы у европейцев… Или я ошибаюсь? Тогда извините, порой татарина нелегко от русского отличить.

- Да нет, не ошибаетесь, европейцы. И живём мы в Беларуси. Барановичи – может слышали? - Пётр Григорьевич утвердительно кивнул, а Олег отрицательно покачал головой. - А с приданным так, просто немного не поняли друг друга, да, Танечка?

- Да глупая потому что, - Татьяна счастливо улыбнулась. – Тогда даже не думала, что так хорошо будет, а сейчас словно крылья за спиной появились, - тихо сказала она.

До самого-самого неба

- Таня, мы уже давно вместе… – начал Антон, но испугался: сможет ли подобрать правильные слова? - Может, уже пора готовить приданое? – спросил он, ругая себя за смущение.

Татьяна, вдруг побледнев, стала серьёзной.

- Останови машину, - строгим «учительским» тоном сказала она.

- Таня, ты что? – опешил Антон, но свернул к обочине и остановил автомобиль.

- У меня нет столько денег, чтобы собрать приданое, которое хотя бы наполовину будет соответствовать твоему богатству, - отчеканила, открывая дверцу.

- Таня! – Крикнул вслед, но она даже не оглянулась.

Достал из кармана коробочку с обручальным кольцом, открыл и в сердцах бросил её на пустое сиденье рядом. Да, им обоим уже далеко за сорок, но ведь семь лет добрых, спокойных отношений не перечеркнуть возрастом? Он её любит, а она, видимо, нет...

- Таня! – крикнул ещё раз.

Татьяна подавила желание оглянуться и села в подошедший автобус, даже не посмотрев на номер маршрута. Хотелось плакать, но она только шмыгнула носом и отвернулась к окну. Моросило, будто осень решила поплакать за неё. Какое-то время смотрела на мелькающие за стеклом витрины, на зонтики прохожих, потом, прикрыв глаза ладонью, задумалась.

Она привыкла к тому, что всё происходит для чего-то. И любят тоже не просто так,