Кричать в симфонии - Келси Клейтон

Там я была той, кто решал, когда ему жить и когда умирать.

Там у меня была вся власть.

Но вместо этого я здесь, где единственный выход для меня — плакать. И я плачу, выпуская все это с тяжелым дыханием, царапая собственную грудь, пока не становится легче дышать. Кейдж прислонился к дверному косяку, вероятно, чувствуя себя таким же беспомощным, как и выглядит, зная, что бывают моменты, когда мне нужно, чтобы он обнял меня, а бывают, когда нет. Это один из тех моментов, когда мне просто нужно побыть одной, чтобы прочувствовать боль.

Чтобы сгореть в ней.

Чтобы прожить ее.

Чтобы пережить ее.

Я просыпаюсь после необходимого сна и вижу Кейджа, стоящего у кровати. Он выглядит озадаченным, будто не уверен в том, что собирается сделать, но все равно сделает это. Я вскидываю на него бровь, ожидая, когда он скажет, чего хочет, а он бросает на кровать ту же толстовку и кепку, в которые нарядил меня, когда мы ездили к Раффу.

— Вставай, — говорит он мне. — Мы кое-куда едем.

Я сажусь и тру глаза тыльной стороной ладони.

— А могу я узнать, куда?

— Нет, потому что я хочу иметь возможность развернуться, если решу.

Фыркнув, я откидываю одеяло.

— По крайней мере, ты честен.

Я встаю с кровати и тянусь руками вверх. Взгляд Кейджа перемещается туда, где задралась моя футболка, открывая мои стринги. Я смотрю вниз, чтобы увидеть, на что он смотрит, и усмехаюсь.

— Позже, милый, — говорю я ему. — А сейчас ты ведешь меня на свидание.

Он закатывает глаза.

— Считать это свиданием сделало бы нас еще более чокнутыми, чем я думал.

— О, мы определенно чокнутые.

Я захожу в гардеробную и смотрю на свою одежду, прежде чем осознать, что понятия не имею, куда мы едем.

— Что мне надеть? — кричу я.

Он выдерживает паузу в несколько секунд, прежде чем ответить.

— Что-нибудь, что не жалко испачкать.

Это пробуждает мой интерес, и я высовываю голову из-за двери.

— Ты же не собираешься везти меня рыть себе могилу?

— Это меняет дело?

Озорная улыбка мгновенно исчезает с моего лица.

— Придурок.

Кейдж смеется и идет в гостиную ждать меня. Тем временем я выбираю черные спортивные штаны и подходящий топ. Я натягиваю этот наряд, обуваю пару черных кроссовок и на всякий случай надеваю резинку для волос на запястье. Схватив с кровати кепку и толстовку, я иду искать Кейджа.

Когда я выхожу, он оглядывает меня с ног до головы, усмехаясь.

— Решила сегодня одеваться под цвет души?

— Может быть. Останешься, чтобы узнать?

Он выглядит неуверенно.

— Не знаю. Ты немного дикая.

Моя улыбка становится шире.

— Мой дедушка не зря называл меня Диким Цветочком.

— Как скажешь, Габбана. Где твоя маскировка?

Я протягиваю ему вещи.

— Я подумала, ты захочешь сделать это сам, будучи перфекционистом и все такое.

Усмехаясь, он начинает надевать их на меня.

— Желание уберечь тебя — не перфекционизм. Это желание защитить.

— Виола подобрала бы другое слово, — говорю я, глядя на него снизу вверх, пока он натягивает на меня кепку.

— Виола – источник всех моих бед.

Я склоняю голову набок.

— Не знаю. Она мне вроде как нравится.

— Мне больше нравилось, когда ты хотела воткнуть каблук ей в глазное яблоко, — серьезно говорит он. — Можем мы вернуться к этому?

— Не-а. А теперь пошли. — Я хватаю его за руку и начинаю тянуть к двери в гараж. — Мне не терпится увидеть, куда же приведет это свидание.

— Это не свидание.

— Тц-тц. — Я цокаю языком. — Это мне решать.

Мы едем на Mercedes Benz, с окнами, тонированными до такой степени, что даже через лобовое стекло ничего не видно. Приватность позволяет мне смотреть в окно, наблюдая за проносящимся мимо миром. Прошло так много времени с тех пор, как я могла просто существовать, что я почти забыла это чувство.

Кейдж молчит большую часть поездки, и пару раз кажется, что он вот-вот развернется.. Я смотрю на него несколько раз, и когда он понимает, что я начинаю нервничать, он протягивает руку и накрывает мою своей.

— Мы едем туда, где держат Владимира Микулова, — признается он.

Я напрягаю память, пытаясь понять, где я слышала это имя раньше.

— Я должна знать, кто он?

— Должна. Он один из тех, кто заказал твое убийство. Правая рука Дмитрия, если хочешь.

— О. — Я снова перевожу взгляд в окно. — И зачем мы туда едем?

— Чтобы убить его.

Его слова звучат так естественно, будто он говорит о погоде или акциях, которые сегодня купил и продал, но они привлекают мое внимание и держат его мертвой хваткой. Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как адреналин уже бежит по венам, а он поднимает один палец, чтобы я молчала.

— Я не этого для тебя хотел, — говорит он. — Но если это поможет тебе победить твоих демонов, тогда ладно. Но ты должна взять это под контроль. Ты не можешь снова замкнуться в себе, когда начнешь жалеть о содеянном; вина — опасная сука, но и ты сейчас — не лучше: холодная, безжизненная оболочка.

Я толкаю его локтем в руку, игриво усмехаясь.

— Ты читаешь мне лекции о чувствах? Ты настолько холоден, что совершенно не способен любить.

— Это неправда. Я люблю многое.

— Назови три.

Он не отрывает взгляда от дороги, перечисляя.

— Я люблю чувствовать себя сильным. Я люблю ощущение, как мой нож скользит сквозь плоть. Я люблю смотреть, как кровь льется из моих врагов. — Он смотрит на меня и усмехается той самой улыбкой, которая всегда заставляет меня таять. — И тебя.

Воздух вырывается из моих легких, когда он