Кричать в симфонии - Келси Клейтон

— Забавная история об этих штуках, — говорю я ему. — Раньше они меня до усрачки пугали. Меня ударило током в детстве. Ну, знаете, классическая история про вилку в розетке. К счастью, мой дед был рядом и схватил меня, пока не случилось серьезных повреждений.

— О, отлично, — ворчит Чез. — Гребаное шоу «Покажи и расскажи».

Я закатываю глаза и бросаю на Влада раздраженный взгляд.

— Мужчины всегда такие нетерпеливые.

Прижав шокер к его шее, я нажимаю кнопку и смотрю, как его тело бьется в конвульсиях от удара. Он ревет, когда ток проходит сквозь него, не щадя. Когда я отпускаю, он может вздохнуть на мгновение, но когда он думает, что все кончено, я прижимаю его снова — на этот раз к яйцам.

— Мораль сей истории такова: я поборола свой страх, — кричу я под звуки шокера.

Отпустив, он опускает голову и пытается контролировать дыхание — дыхание, которое и так затруднено из-за пробитого легкого. Я снова подхожу к столу и осматриваю все оружие. Кладу шокер и беру рукоятку, к которой прикреплена куча веревок с металлическими крючками на концах.

Подняв ее, я держу это в руке и поворачиваюсь к Кейджу.

— У тебя есть кое-какие извращенные штучки, да?

Он кусает губу, смеясь.

— Это кошки-девятихвостки. Ими пользуются как плетью.

Мое любопытство растет, и я смотрю на оружие.

— Интересно.

Я подбегаю обратно к Владу, который все еще не оправился от шокера. Сжав рукоятку, я со всей силы размахиваюсь. Веревки хлещут его тело, а металлические крючки работают как ножи, впиваясь в кожу. Влад морщится от боли, но когда Кейдж дает следующую инструкцию, я понимаю, что будет намного хуже.

— А теперь вырви их обратно.

Я облизываю губы и делаю, как он сказал, наблюдая, как каждый металлический крючок раздирает его кожу на обратном пути. Мои глаза расширяются от восторга, и я поворачиваюсь к Кейджу.

— Кажется, это мои любимые.

Не в силах удержаться, я обхожу его, хлеща разные части тела и покрывая его порезами. Кровь течет по его коже, покрывая его красным. Влад, однако, держится как мужчина. Или, по крайней мере, как мужчина с простудой. Он ноет как ребенок, но ничего не предпринимает.

Капли его крови разбрызганы по моим рукам и груди, и я уверена, если бы на мне не было черного, было бы видно, что вся одежда в крови. И именно так я этого и хочу. Все лучшее в жизни немного грязное.

Бросив плеть на стол, я хватаю еще один нож. На этот раз подлиннее, а маленький засовываю в задний карман. Влад запрокинул голову, будто ждет, когда я перережу ему горло и избавлю от страданий. Вместо этого я использую его как манекен, отрабатывая технику ударов во всех местах, где, я знаю, нет жизненно важных органов.

Ну надо же? Мое медицинское образование все-таки пригодилось.

Я с восхищением смотрю, как нож входит в его плоть как масло и погружается внутрь. Все, что я копила в последнее время, вся боль и душевные страдания, выходят наружу в форме пыток, и я чувствую себя более живой, чем за все последние недели.

Когда я заканчиваю, я бросаю длинный нож и отшвыриваю его ногой, прежде чем достать короткий из кармана. Поднявшись на цыпочки, я хватаю его за нижние веки, по одному, и прорезаю в них щели. И когда кровь течет, кажется, будто он плачет кровью.

Наконец почувствовав, что насытилась, я подхожу к углу, где Кейдж сидит между Ро и Чезари. Он пристально смотрит на меня, как и все это время, в его глазах восхищение. Я кладу руки ему на грудь и двигаюсь, пока мои губы не оказываются у его уха.

— Добей его, — шепчу я. — Я хочу домой, и хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он отстраняется и улыбается, осторожно убирая меня с дороги.

— Прошу прощения.

Я запрыгиваю на стол и хихикаю, когда Ро протягивает кулак для стука, а затем протягивает мне пиво. Делая глоток, я с восхищением смотрю, как Кейдж избивает и истязает Влада, пока на нем не остается живого места. Кейдж шепчет ему что-то на ухо и наконец перерезает горло так глубоко, что почти отрезает голову.

Достав из заднего кармана другой нож, он вырезает буквы A.M. у него на торсе. Закончив, он подходит и протягивает руку. Я улыбаюсь, спрыгивая со стола, и вкладываю свою руку в его. Он притягивает меня к себе и смотрит на Романа.

— Выжги слова «ты следующий» под инициалами моего отца и посади его обратно за покерный стол, откуда мы его забрали, — приказывает он.

Ро кивает.

— Да, сэр.

Кейдж обнимает меня за плечи и выводит из комнаты. Когда мы выходим на улицу, темно и льет дождь. Мой адреналин зашкаливает, и дождь кажется ледяным на коже. Я смотрю в небо и закрываю глаза, позволяя ему смыть всю боль, которая пожирала меня заживо.

Я чувствую руки Кейджа на бедрах и разворачиваюсь к нему, запрыгивая в его объятия и обвивая ногами его талию. Проводя пальцами по его волосам, я прижимаюсь губами к его губам и целую его так, будто это единственное, что держит меня в живых. Он улыбается в ответ, и когда я отстраняюсь, я снова запрокидываю голову.

Это освобождает.

Это бодрит.

Это все.

Он опускает меня на землю и ведет к машине, открывая передо мной дверцу, прежде чем обойти ее и сесть за руль. И когда мы отъезжаем от здания, я говорю единственное, что приходит в голову.

— Лучшее. Свидание. В мире.

Некоторые вещи умеют заставить тебя чувствовать себя живым. Они проникают в душу и тянут за те струны, которые ты считал мертвыми, но которым просто нужно было правильное пробуждение. Именно так я чувствовал себя сегодня ночью, и, черт возьми, это потрясающе.

Я провожу пальцами по волосам, пока Саксон мирно спит у меня на груди. Это первая ночь, когда она не ворочается, наконец-то может хорошо выспаться, и ее не мучают кошмары. Ее голова покоится на моем