Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

Селена стоит в дверном проеме, плечом прижавшись к косяку. С ее приезда прошло два дня, и мне нравилось, что она забрала внимание Гидеона на себя, мне по душе мое уединение. К тому же мне вернули мою комнату. Без дверей, но все-таки вернули. Сев на кровати и натянув рукава до запястий, оглядываю Селену и в очередной раз поражаюсь ее красоте. Она одета в хлопковое белое платье с высокой талией и длинными рукавами, вырез сердечком красиво подчеркивает ее идеальное декольте. Густые блондинистые волосы забраны в низкий небрежный пучок, а несколько прядей обрамляют ее высокие, острые скулы.

– Что-то вроде того, – бормочу я, убрав дневник под подушку. – Все записи я веду исключительно на русском, но все равно прячу его. Наверное, привычка.

Селена усмехается. Ее поза не кажется враждебной, как и улыбка. Селена не скалится и не выглядит так, словно хочет оторвать мне голову. Или расстрелять. Если честно, она выглядит очень счастливой. Ее кожа и глаза буквально светятся.

– Раньше мы с братом и мамой переговаривались на итальянском, чтобы никто из окружающих нас не понимал, – Селена делает шаг в комнату, но не заходит слишком далеко. – Мама считала, что мы должны знать свои корни.

– Ты можешь зайти, – киваю в сторону стула. Только потом до меня доходят слова Селены. – Так ты итальянка?

Селена, кивнув, садится за мой туалетный столик. На ее губах расплывается улыбка, и девушка накрывает живот рукой. Жест такой нежный, что мне сразу становится все понятно. Селена беременна. Но поздравить я не решаюсь, вдруг ее добродушный настрой закончится сразу же после моих слов.

– Да, тайный язык был удобен, – с улыбкой говорит Селена. – Но потом четыре огромных говнюка, которые стали моей семьей, выучили его, и мы с братом потеряли крутой способ секретничать прилюдно.

С братом? Пусть я все еще на таблетках, ослабляющих умственную деятельность, уверена, что Селена упоминала маму.

– Слушай, – начинает она, – возможно, я была немного резковата с тобой, но пойми меня, я уже однажды видела, как Гида подстрелили, и сейчас я довольно остро на все реагирую.

Селена вновь кладет руку на живот и улыбается. Подняв глаза на меня, она осматривает меня, особенно мои руки. Я выгляжу помятой.

Да брось, Аврора, ты выглядишь просто ужасно.

Несколько пятен украшают мои штаны и лонгслив, хотя я и не помню, когда ела в последний раз. Наверное, дело в смене повязок. Волосы похожи на гнездо, а лицо… скажем так, мама бы пришла в ужас, увидев меня. Селена не слепая, она прекрасно видит, насколько я потрепана. Возможно, она пришла сюда из жалости. Сомневаюсь, что Гидеон стал бы заступаться за меня и заставлять Селену извиняться. Второе вообще вряд ли возможно, как мне кажется. Эту женщину не заставишь делать то, чего она не хочет.

– Ничего, я все понимаю, – бормочу я, выдержав ее взгляд. – Он твоя семья.

На последнем слове мой голос срывается. Жалость – самое поганое чувство в мире, особенно жалость к себе. Она еще и бессмысленна, потому что жизнь никчемна сама по себе. Жалея себя, ты выставляешь никчемной и себя.

Не понимаю, когда семья стала такой болезненной темой? Когда я лежала там, в ванной, я ненавидела маму за то, что родила меня. Знаю, что это очень глупо, но я слишком устала от такой жизни. Я винила в отца в бездействии, а Владимира – в использовании меня. Черт, да я даже успела обругать Рому за его смерть. Он бы не допустил всего этого, он боролся за меня до конца. Если бы у меня была семья, как у Селены, ни Эйден, ни… Сара – никто бы не пострадал.

– Гид сегодня занят, а я так и не успела хорошенько осмотреть Чикаго, – говорит Селена. – Может быть, ты устроишь мне экскурсию? Мы можем устроить девчачий день и познакомиться нормально.

Выходить куда-то? Мне совсем не нравится эта идея. Я не хочу натягивать фальшивую улыбку, притворяться, что я наслаждаюсь светскими беседами. Сжав рукава лонгслива, обнимаю себя за талию, словно пытаюсь удержать саму себя от падения. От Селены это не ускользает, и она, поднявшись на ноги, направляется ко мне. Она неожиданно мягко накрывает мое плечо и шепчет:

– Я в душу лезть не буду. Мы просто погуляем, Аврора.

Ее голубые глаза излучают тепло. Сегодня Селена не так страшна, наоборот она такая… оберегающая. Другого слова подобрать не могу. Селена проявляет заботу к незнакомке, из-за которой пострадал ее брат. Все, теперь я точно понимаю, почему ее так любят.

– Хорошо, но мне понадобится время, чтобы привести себя в нормальный вид, – бормочу я.

Улыбнувшись, Селена идет к выходу и бросает напоследок:

– Жду тебя внизу.

***

Селена, наверное, соврала, когда сказала, что плохо знает Чикаго. Экскурсию проводила скорее она, чем я. Я лишь пару раз рассказывала исторические справки. Например, что в Оук-парке самое большое скопление домов в мире или что башня Уиллиса была самым высоким зданием в США в течение двадцати пяти лет. Однако именно Селена провела нас в очень уютный итальянский ресторан, в чудесный садик, где мы погуляли, и устроила шоппинг по винтажным бутикам, скрытым в глубине города, а сейчас мы находимся в салоне красоты на летней веранде. Нам подали коктейли и закуски, а еще здесь играет живая музыка. При всей обеспеченности своей семьи я не предполагала, что бывают такие места.

Селена не врала о планах на девичий день.

– Вы не против снять накладку? – спрашивает мастер у Селены.

Девушка немного мнется, но все же снимает силиконовый протез с пальца. Любопытство оказывается сильнее меня, и я рассматриваю отрезанную фалангу. Рана несвежая, рубец уже давно зажил. Нормальным объяснением был бы несчастный случай в детстве, но реакция Селены говорит сама по себе: произошло что-то травмирующее. Вероятно ужас, который я даже не могу представить.

После маникюра мы отправляемся во французскую кондитерскую, потому что Селене очень захотелось поесть круассанов. Весь день мы проходили в спортивных шортах и футболках. Мне немного подняла настроение фантазия, что Селена специально переодела свое красивейшее платье, чтобы мне было комфортно рядом с ней. Жаль, что это только фантазия.

– Ты не подумай, что я пытаюсь залезть к тебе в голову, – пережевывая уже третью булочку, говорит Селена, – но самое сокровенное, что я о тебе сегодня узнала, – это то, что ты ненавидишь Геракла.

– Он переоценен, – усмехнувшись, отвечаю. – Я не очень люблю говорить о себе.

Селена понимающе кивает.

– Когда мы познакомились с