Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

ней нельзя. Я прождала достаточно. Голова слегка кружится, а тело все еще побаливает от удара. Когда нас крутило волчком по дороге, мы врезались в фонарный столб, и чудо, что автомобиль не взорвался от упавших проводов. Хотя бы в чем-то нам повезло.

– Селена Кинг пока не пришла в себя, – поджав губы, врач смотрит в планшет. Наверное, там медицинская карта Селены. – Она сейчас в гинекологическом отделении, вас проводят.

– Спасибо, – пробормотав, разворачиваюсь и направляюсь к лифту вместе с медсестрой.

***

Селену определили в палату. Пока меня не пускают внутрь, но я наблюдаю через окно, что происходит с ней. На голове у Селены повязка, на ноге гипс. Побледневшее лицо покрыто ссадинами и синяками, и меня едва ли не выворачивает от ее вида. Почему я отделалась легко, а Селена все еще без сознания? Один из врачей делает ей УЗИ, и я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы ребенок был в порядке. Приглядываюсь, но моих стараний не хватает, чтобы научиться читать по губам. Вижу легкий кивок врача и надеюсь, что это хороший знак.

– Аврора! – слышу знакомый голос, окликнувший меня с другого конца коридора.

Развернувшись, вижу бегущего в мою сторону Гидеона. Увидев его выражение лица, я хочу провалиться сквозь землю. Гидеон, нахмурив брови, приближается ко мне. Его брови нахмурены, шея и лицо красные, а из потемневших глаз волнами исходит ярость. И направлена она на меня.

Я уже видела Гидеона в плохом настроении или злым, но он никогда не смотрел на меня так. С нашего знакомства он был небольшим и хмурым лучиком надежды, но сейчас его взгляд наполнен гневом, и, заметив это, я отшатываюсь. Мне словно влепили пощечину или ударили под дых, отрезвив меня и заставив опомниться. Я успела забыть, что Гидеон не мой друг, он не заботится обо мне и он не обязан быть добрым. Сегодня из-за меня пострадал член его семьи, и он никогда мне этого не простит. Гидеон имеет право возненавидеть меня.

Схватив меня за плечи, он хорошенько встряхивает меня, и мои глаза моментально жжет от подступающих слез. Прикосновение Гидеона жесткое и болезненное, он действительно в ярости, и мне становится страшно. Сердце пропускает удар, и по щеке скатывается слезинка. По лицу Гидеона ходят желваки, скулы заострены от напряжения, а губу сжаты в тонкую полосы. На его широкой шее пульсирует венка, и я впервые вижу сходства между ним и Ораном. Сжавшись и зажмурившись, по привычке жду удара, потому что правда заслуживаю. Селена может потерять ребенка, и виновата буду только я.

– Она беременна! – рычит Гидеон. – Селена сказала, что они не могли завести ребенка годами?

Гидеон не бьет меня, но его слова режут сильнее любого ножа. Он еще раз встряхивает меня и отталкивает в сторону. Я, обняв себя, отступаю назад. Грудь Гидеона часто вздымается, кулаки сжимаются. Его карие глаза кажутся черными, как две бездны. Единственный человек, способный спасти меня, который недавно подставился под пули ради меня, теперь смотрит так, будто я его предала.

– Гидеон… – шепчу я, не понимая, что именно хочу сказать.

Он качает головой, не давая мне шанса объясниться. Гидеон рукой указывает на выход и цедит сквозь зубы:

– Убирайся отсюда. Скоро прилетит Росс, и вам лучше не встречаться после произошедшего. От его гнева тебя не спасу даже я.

Гидеон, не выжидая ни секунды, заходит в палату Селены. Он садится возле нее, и врачи не пытаются его выгнать. Что-то сказав Селене, Гидеон берет ее ладонь в свои руки и легонько целует. Больше не сдерживаюсь и позволяю слезам катиться по щекам. Даже не знаю, почему мне так больно. Я всегда хотела остаться одна, быть независимой от чужих решений, но сейчас я чувствую, будто меня выкинули, как котенка на улицу.

Все вокруг замедляется и кажется каким-то нереальным. Гидеон прогнал меня, но лучше бы он ударил меня. Это было бы не так больно.

Ноги едва слушаются, когда я иду к лифту. На улице меня ждет автомобиль, который отвезет в квартиру Гидеона.

***

В пентхаусе очень тихо. Я и не замечала, как здесь может быть тихо. Охранники не остаются со мной в квартире и спускаются в холл, а я поднимаюсь в свою комнату. Тишина давит на уши, а чувство вины режет сердце на куски. Я облажалась. Возможно, Конал прав, и мне стоит вернуться к нему. Пусть он растопчет остатки моей души.

Заползаю в свою комнату и резко замираю. На постели лежат коробка с телефоном и записка. Гидеон. Всхлипнув, понимаю, что это его рук дело. Я же разбила свой телефон об стену после видео. Распаковываю коробку, беру в руки записку и читаю:

«Я не знаю, что такого страшного было в твоем сотовом, но ты не можешь быть без связи. Сим-карта вставлена, и телефон защищен от взломов и отслеживания, так что не волнуйся. В контактах только мой номер, но ты можешь добавить тех, кого захочешь только ты.

Гидеон»

Слезы с новой силой льются из глаз, и я откидываю записку обратно на кровать. Ее писал тот Гидеон, который сказал мне, что я его партнер, отвез на конную прогулку, убедил сходить на шоппинг и не ругал за розовые волосы. Нынешний Гидеон прогнал меня.

И я его послушаю.

Вытерев слезы, иду к шкафу, беру самую большую сумку, которая у меня есть, и кидаю в нее немного одежды, документы и лекарства. Не уверена, стоит ли брать телефон. Гидеон написал, что его не отследить, но телефонная компания его. Немного подумав, кидаю его в сумочку, но не включаю. Зря Гидеон рассказал мне об аварийном выходе и дал код для выхода. Сначала спускаюсь на второй этаж на личном лифте, а затем перебираюсь на лестницу и оказываюсь в переулке. Главное не попасться на глаза охране, поэтому я обхожу здание, направившись к соседнему, и перехватываю первое попавшееся такси. Водителем оказывается милый дедушка лет шестидесяти в чудесной гавайской рубашке и с теплой улыбкой.

– Куда едем, мисс? – спрашивает таксист.

– Аэропорт О’Хара, – автоматически отвечаю я. – Но сначала остановитесь у банкомата, пожалуйста.

Гидеон

Селена пришла в себя и уже два часа отчитывает меня за грубость в сторону Авроры. Я не отрицаю, что погорячился, поэтому пишу сообщение охраннику, чтобы он проверил ее. Желудок скручивается от неприятного предчувствия: не станет же она вновь пытаться покончить с собой из-за моей вспыльчивости, да? Кто я такой, чтобы влиять на ее поступки? Никто. Но пальцы на руках, однако,