Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

Дверь в палату распахивает, и внутрь забегает мой старший брат

– Ты в порядке, Ангел? – тараторит Росс.

Его глаза бешено мечутся по телу Селены, оценивая повреждения. Она пострадала в разы сильнее, чем Аврора, но самое главное, что ребенок цел. Это все, о чем мы волновались. Росс падает на колени возле кровати Селены и покрывает поцелуями ее лицо, пока Сел изо всех сил старается не расплакаться. Как бы она не храбрилась, ей было страшно.

– Бывало и хуже, – бормочет Селена, притянув Росса к себе в объятия. – Нога сломана, но без смещения, остальное просто царапины.

Росс недоверчиво смотрит на гипс и на повязку на голове, а затем переводит взгляд на меня. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что брат зол.

– Ирландцы? – рычит он.

Я лишь киваю. Росс – главный, и я не могу его подвести. Отец говорил, что когда ты проваливаешься, ты предаешь своих близких. Он в основном говорил про себя, но я ненавижу тот факт, что я допустил все это, когда Селена приехала ко мне.

– Ты уничтожишь их всех, понял? – приказывает Росс. – И спроси девчонку, какого черта на нее так взъелись эти лепреконы.

– Росс! – Селена мягко сжимает его плечо и смотрит почему-то с осуждением. – Она не виновата. Она…

Сел поджимает губы, не договорив. Что она недоговаривает? Селена и Аврора весь день провели вместе, и я знаю, какой может быть Сел проницательной и пытливой. Нахмурив брови, смотрю на сестру и спрашиваю:

– Аврора тебе что-то говорила?

– Лишь намекнула, и я не могу вам рассказать об этом, – говорит Селена. – Ты не должен взламывать ее телефон, Гидеон. Я догадываюсь, что там может быть, и никто не должен этого видеть, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я.

Но я уже отправил телефон техникам и останавливать их не собираюсь. Я узнаю, что такого натворила Аврора, если она не скажет мне сама. Кажется, самое время поговорить с женой.

Однако у Авроры, похоже, другие планы, потому что один из охранников присылает сообщение:

«В квартире пусто. Авроры здесь нет».

Аврора

– Аврора? – кто-то зовет меня, но я не могу сдвинуться с места.

Диван не худшее место, где я могла оказаться сегодня, но утром мне влетит за то, что испачкала обивку. Чувствую, как по бедрам стекает сперма, а губа не перестает кровоточить. Платье порвано, и прислуга в очередной раз увидит, что со мной сотворили. Сегодня был день рождения Конала, и Оран позволил ему взять меня первым и так, как ему захочется. Я отбила колени и ударилась головой несколько раз, пока он… раньше им хватало рта и влагалища. Сегодня Оран и Конал захотели чего-то нового. Они были так пьяны, что не надели презервативы. Наверное, Оран решил, что настало время обрюхатить меня, но неужели ему плевать, что ребенок может быть от брата? Плевать, все равно у этого ублюдка ничего не получится. Я еще с шестнадцати лет сижу на противозачаточных, которые каждый месяц с моего замужества мне приносит Надя.

– Что за…? – этот голос здесь новый.

Эйден. Племянник Орана и Конала, недавно переехавший к нам и начавший работать в охране принца. Эйден воспитывался матерью, которую прогнали за позор – за внебрачную беременность. Она умерла недавно, и тогда на пороге появился Эйден. Не понимаю, зачем он вернулся. Эйдену не нужно все это, он не такой, как они. Когда Оран ударил меня при всех, он попытался вступиться. Не получилось, разумеется, но он хотя бы попытался.

– Аврора, ты можешь пошевелиться? – спрашивает Эйден.

Открываю глаза и вижу, как он обеспокоенно смотрит на меня. Эйден прикрыл меня пледом, потому что все мое тело было выставлено напоказ.

– Не… м-м-мог-г-гу, – пытаюсь заставить язык шевелиться, но получается плохо.

Губы Эйдена сжимаются, а ноздри раздуваются от гнева, когда он берет меня на руки. Пытаюсь протестовать, потому что мне нельзя спать не там, где они меня оставили.

– Не надо, – мягко приказывает Эйден. – Они уехали в Вегас и не вернутся раньше, чем через неделю. Все хорошо, я помогу.

Успокоившись, кладу голову на грудь парня и пытаюсь не думать, насколько мне стыдно. Он же все видел. Эйден относит меня на второй этаж, и, приоткрыв глаза, понимаю, что мы в его комнате. Он же не станет…?

– Боги, нет! – голос Эйдена срывается. Наверное, по моему лицу все было ясно. – Тебе надо помыться, а мне кажется, что ты не захочешь делать этого в вашей с Ораном спальне.

Коротко кивнув, позволяю ему занести меня в его ванную. Самой мне было не справиться, поэтому Эйден помогает. Он знает, как мне стыдно и дискомфортно, поэтому сначала он начинает петь. Горячая вода расслабляет мышцы, а ментоловый гель для душа смывает запахи крови, перегара и пота, которыми от меня веяло благодаря Коналу и Орану. Эйден вытаскивает меня из ванны, помогает одеться в его футболку и штаны, но не отпускает меня, сказав, что мне надо выпить тайленол и обработать раны, иначе может случиться заражение. Шиплю, когда он прикладывает ватный диск, пропитанный чем-то очень вонючим,

– Ладно, я ужасно пою, – усмехается Эйден. – Но я могу рассказать тебе что-нибудь. Я много путешествовал с мамой, хочешь узнать про мою самую любимую страну в мире?

– Да, – киваю я.

Эйден дует на мою губу и начинает рассказывать.

– Мы с мамой прожили в Испании около года, – улыбается он, предаваясь воспоминаниям. – На Ибице, если быть точнее, но мы кочевали по многим городам. Там просто было легче найти работу.

Кто-то трясет меня, и я открываю глаза. Через иллюминатор на меня светят солнечные лучи. Подняв взгляд, вижу стюардессу.

– Сеньорита, мы почти прилетели, – говорит она. – Необходимо пристегнуться и поднять столик.

Кивнув, делаю все, как сказала стюардесса, и в следующую минуту раздается объявление:

– Уважаемые пассажиры, наш самолет начинает посадку на прекрасный остров Ибица.

Каковы шансы, что ближайший рейс оказался именно туда, куда Эйден обещал меня отвезти? Почти нулевые, но вот я почти в Испании. Эйден не дожил до этого, но я осуществлю наши планы сама. Он бы хотел этого.

Глава 16

Всю жизнь я прожила в шумном городе, но Чикаго не идет ни в какое сравнение с Ибицей летом. Молодые парни и девушки, говорящие на всех языках мира, танцуют под электронную музыку и пьют коктейли на пляже. Они такие живые, расслабленные. Их смех, смешанный с битами песен, не давит на уши, а заряжает, как и вид Средиземного