Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

вы. Есть откровенные отбросы, но их мало, и Михаил держит их в ежовых рукавицах. Главное правило – работаешь, получаешь еду. Не работаешь – получаешь пендель. Всё честно.

– А безопасность? – не унимался Слава. – Бандиты…

– Были стычки, – Лёха нахмурился. – Месяц назад попробовали подобраться. Мы отбили. С тех пор тихо. Но дозоры держим. И границу метим – минами, растяжками. Не с той стороны, откуда вы пришли, с другой.

Дима встрепенулся.

– Мины? Серьёзные?

– Серьёзные. Так что гулять в лесу без спроса не советую. Ногу оторвёт, а потом ещё и выгонят за нарушение.

После обеда работа продолжилась. Дима закончил свой участок забора и был перекинут на помощь в кузницу – раздувать мехи и таскать уголь. Физическая работа выматывала, но зато не оставляла сил на рефлексию.

Слава, закончив сортировку, помогал Валентине обрабатывать рану одному из дозорных – тот порезал ногу о ржавый гвоздь. Пока Слава держал инструменты, Валентина быстро, почти изящно, наложила швы.

– Неплохо, – сказала она ему после, моя руки. – Не боишься вида крови.

– Привык, – ответил Слава, но понял, что это уже не совсем правда. Он привык к другому виду крови – к тому, что лилось рекой на улицах и в лесу. А это… это была почти нормальная медицина. И это радовало.

Маша в мастерской починила три фонаря и одну рацию. Лёха свистнул от уважения.

– Да ты волшебница! Эту рацию мы полгода как мёртвую списали.

– Контакт окислился, – просто сказала Маша. – Почистила.

– Оставайся у нас. Без тебя мы тут сгинем.

Вечером, вернувшись в свою избушку, они были еле живы от усталости, но впервые за долгое время – сыты. Им даже выдали небольшой паёк на ужин: тот же хлеб, но с добавкой – куском солёной рыбы и даже ложкой мёда.

Сидели у печки, жевали, и постепенно напряжение дня начало спадать.

– Ну? – спросил Дима, обводя взглядом друзей. – Как первый день в раю?

– Тяжело, – честно сказал Слава. – Но… нормально. Люди работают. Система есть.

– Система, да, – кивнул Дима. – Жёсткая. Но справедливая, кажется. Сегодня Семёныч, после того как я забор закончил, молча сунул мне вот это. – Он достал из кармана смятый, самокрученный «бычок». – Знак высшего одобрения, видимо.

– Ты не курил? – удивилась Маша.

– Нет, – Дима покрутил самокрутку в пальцах, потом сунул обратно в карман. – Сувенир. На память о первом рабочем дне.

– А у меня девочка одна… руку взяла, – тихо сказала Маша. – Просто так.

Они замолчали. Эти маленькие, почти незначительные детали были важнее любых слов. Это были первые ниточки, связывающие их с этим местом. С новой жизнью.

Перед сном Слава отдал Маше найденные тест-полоски.

– Держи. Про запас.

Маша взяла коробку, крепко сжала в руках.

– Спасибо.

– Не за что.

Ложась спать, они слышали, как снаружи, у колодца, кто-то тихо напевает старую песню. Женский голос, немолодой, немного фальшивящий. Но пел он о любви. О чём-то далёком, невозможном, почти забытом.

Дима лежал на спине и смотрел в потолок. Рука снова потянулась к карману, но он убрал её. Вместо этого он сказал в темноту, тихо, будто признаваясь самому себе:

– Завтра, наверное, тоже будет тяжело.

– Наверное, – отозвался Слава.

– Но, кажется, оно того стоит.

И в этот момент, впервые за многие дни, в их убогой избушке на краю чужого посёлка, воцарилась не тревожная, а почти мирная тишина. Тишина не ожидания удара, а заслуженного отдыха. Пусть хрупкая, пусть обманчивая – но покой.

За окном песня умолкла. Кто-то крикнул: «Всем спать!». Дежурный простучал палкой по периметру – всё спокойно.

Первый день кончился. Впереди было ещё тринадцать дней испытательного срока. И вся жизнь – после. Но сегодня они могли просто закрыть глаза и не бояться, что проснутся от чьего-то рычания. Они могли просто спать. И это уже было чудом.

Глава 15. Ржавые шестерни

Второй день начался так же, как и первый: удар по рельсу, серая каша, молчаливые взгляды. Но что-то в воздухе уже изменилось. Стоило Диме, Славе и Маше выйти из своей избушки, как они почувствовали это – пристальное, недоброе внимание, исходящее от группы мужчин, куривших у кузницы. Их было трое. Один, коренастый, с обритой налысо головой и хищным взглядом, неотрывно следил за Димой, пока тот шёл получать задание.

«Шпана», – беззвучно определил про себя Дима, ощущая на спине тяжёлый взгляд. Ему этот тип был знаком. Такие в его прошлой жизни торговали в подворотнях всем подряд – от сигарет до проблем. Видимо, и здесь они нашли свою нишу.

Работа у Димы сегодня была иной – не с Семёнычем, а на заготовке дров. Бригадиром оказался молчаливый здоровяк по имени Геннадий, который лишь показал на поленницу и лесопилку: «Пилить, колоть, складывать. До обеда».

Физический труд был даже кстати. Ритмичные движения, стук топора, летящая щепа – всё это заглушало назойливый шум мыслей и давало выход накопившейся агрессии. Однако, когда Дима, размахнувшись, вогнал топор в очередное полено, с силой вырвавшейся из него струёй пота брызнула и та самая, знакомая жажда. Не воды. Чего-то острого, обжигающего, что на секунду сотрёт реальность. Он вытер лоб рукавом, сглотнул сухость и снова занёс топор.

В полдень, когда они собрались у колодца промыть от опилок лица и руки, к ним подошёл тот самый бритый. Звали его, как выяснилось, Глеб.

– Новенький, – сказал он, не здороваясь, сунув руки в карманы рваной куртки. – Слышал, ты с оружием пришёл. Серьёзным.

Дима, не отрываясь от умывания, бросил через плечо:

– Слышал не то.

– Не скромничай. КСКа – штука редкая нынче. Да и пистолет… – Глеб щёлкнул языком. – У нас тут, знаешь ли, с вооружением строго. Всё в общий котёл. А у некоторых – свои заначки.

Дима наконец выпрямился и медленно обернулся. Взгляд его был плоским, как лезвие.

– Это намёк?

– Это констатация, дружище. Михаил правит мягко. А некоторые думают, что раз у них ствол в штанах, то они здесь хозяева. – Глеб ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Я просто предупреждаю. Чтобы потом не было… недоразумений.

Он плюнул себе под ноги и неспешно пошёл прочь.

Геннадий, наблюдавший за сценой молча, тихо сказал:

– Не связывайся. Шестерня. Но шестерня в важном механизме. Держись