Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева

«Он дает мне время!» – осенило меня.

Не сметает напором, а плавно ведет в эту ночь, когда луна любопытно заглядывает в окно спальни, к себе, к тому, что сейчас случится…

От осознания всего этого кровь застучала в висках, а в комнате стало враз так жарко, что было чувство: я сгорю, если срочно не избавлюсь от лишней одежды. А сейчас вся одежда казалась лишней. Особенно на одном невозможном менталисте…

– Муже, – поправил Вацлав меня. – Привыкай, моя белочка, твоем муже…

Боги! Во что я вляпалась! В супружество!

Эта мысль всей своей неотвратимостью обрушилась на меня. Да, до этого я все понимала, но только сейчас осознала до конца и… похоже, именно к этому давал мне время привыкнуть кое-кто, а вовсе не к тому, что превращает девушку в женщину! Впрочем, столь длинную речь я бы не осилила, потому предпочла возмутиться куда короче:

– Как ты меня назвал? – распахнув глаза, протянула я.

– Белочкой… – Вацлав был сама невозмутимость. По невозбудимости, увы, он экзамен провалил. Я это чуяла за… сидя на его коленях!

На тех, к слову, я мстительно поерзала, и от маски напускного спокойствия у телепата не осталось и следа.

– Яда, я стараюсь быть сдержанным, чтобы…

– Ты очень сильно стараешься, – фыркнула я и… сама напросилась!

Рука Вацлава скользнула по моей спине к основанию шеи, а потом по очереди – по косам, вытаскивая из тех тесемки… Волосы рыжей волной рассыпались по плечам, и ладонь мага их сграбастала, чтобы чуть оттянуть назад, заставив меня откинуть голову.

Поцелуи. Короткие. Нежные. Много. Они расцветали на моей шее, опускаясь все ниже, и каждый отдавался горячей пульсацией, дрожью предвкушения.

А мужские руки меж тем скользили от затылка к ямочкам, что чуть ниже поясницы. Пальцы с нажимом провели по впадинке позвоночника, нырнули за опушку штанов, подхватили тонкий лен рубахи и потянули его вверх. Пока лишь для того, чтобы выпростать ткань из штанов, чуть задрать ее, обнажая живот…

Забываю, как дышать. Вацлав, кажется, тоже. В его темных, грешных глазах не осталось сини. Только тьма – и я в ней. С растрепанными волосами, припухшими от поцелуев губами, сумасшедшим взглядом…

Мы так и замерли на миг, глядя друг в друга. Одновременно падая и воспаряя.

И мужские ладони больше не медлили. Судорожно нырнули под рубашку, гладя и сминая все, что было под ней скрыто. Вырывая из моей груди стоны, заставляя тело становиться враз мягким, как воск, и твердеть… Яркие вспышки удовольствия, мои всхлипы, потому что слов вымолвить уже не в силах. Кроме одного:

– Вац-ла-а-ав! – имя срывается с губ мольбой. Чтобы только не останавливался. Чтобы продолжал!

Но, кажется, один менталист уже на это и не был способен. У него напрочь сорвало крышу, резьбу, одежду. Последнюю – уже я. Сама не заметила, как стянула рубашку с супруга, опрокидывая его таки на кровать.

Только на этот раз он не позволил мне нависнуть над собою.

Миг – пол и потолок поменялись местами, и я ощутила спиною прохладу простыней. А после у меня не осталось ничего: ни сомнений, ни стыда, ни штанов с нижним бельем! На мне был лишь только обнаженный, как и я сама, Вацлав. Его губы скользили по шее, груди, еще ниже, к животу, ниже, туда, где было особенно горячо.

И от этих прикосновений я напрочь потерялась во времени и пространстве. Лишь тело выгибалось дугой от удовольствия, а пальцы вцепились в простыню, сминая ее.

И почему все вокруг убеждены, что первый раз – это боль и только?.. Пока о ней речи и не было. Только абсолютное наслаждение.

И Вацлав, почувствовав это, навис надо мной и… Проникновение. Медленное, заполняющее. Короткая вспышка… Нет, все же боль была. Но не сильная, короткая и тут же ушедшая. Она сменилась удовлетворением и ощущением, что именно так единственно верно.

Я прикрыла глаза, растворяясь в ощущениях.

Движения становились быстрее, глубже, отрывистее. Вздохи превращались в стоны. Мужские пальцы, сжимающие мои бедра. Мои ногти, впивающиеся в его спину. И этот момент, когда время остановилось, будто сорвавшись в затяжной полет, мир взорвался тысячей звезд…

А после я лежала, зажмурив глаза, ощущая, как медленной волной, что накрыла меня с головой, уходит это невыносимо-прекрасное ощущение блаженства.

Я растеклась весенней лужей по кровати, ощущая слабость и приятную тяжесть. Последнюю – от все еще лежавшего на мне Вацлава. Он хотел было откатиться, но, прислушавшись ко мне, остался…

Все же как хорошо, когда тебя понимают без слов!

Менталист приподнял голову, посмотрел мне в глаза своим сумасшедше-счастливым взглядом, и я провалилась в него, как в омут. Нырнула, не раздумывая, на самое дно. Утонула в запредельном счастье, диком восторге, удовлетворении обладания…

«Моя… Самая прекрасная, удивительная, невероятная… Яда…» – я коснулась мыслей Вацлава. Только этих романтичных, а не тех, что «стоит ли пугать ее вторым разом подряд?».

Хотя я была напугаться очень даже не против. Обеими руками и ногами, обхватившими мужской торс, очень даже за!

Такой активной жизненной позиции (хоть та и была снизу) супруг весьма воодушевился.

Только на этот раз я решила, что в семье должно быть равноправие, и не смогла отказать себе в удовольствии уложить теперь муженька на лопатки.

А после, утомленная, мокрая, распласталась на нем, прижавшись щекой к горячей мужской груди, слушая рваный ритм сердца, вдыхая запах вереска и меда, чувствуя солоноватый вкус пота, не удержалась и лизнула. М-м-м… Меда был не только запах, но и вкус, разбавленный солью…

– Яда, – выдохнул Вацлав, целуя меня в макушку, намекая, что если кто-то не успокоится, то мы так до утра не уснем.

А мне что? Мне хорошо. Удобно так. Тепло. Да мы с супругом даже всеми нашими изгибами совпали…

Только то место, где недавно лежала мужская рука, сжимая мою ягодицу, начало мерзнуть.

– Верни, откуда убрал, – сонно проворчала я.

Но Вацлав нашел способ согреть меня куда лучше: одеялом! Хотя были и другие варианты, но я для них оказалась слишком утомленной…

Так что я прильнула к мужскому боку, где было уютно, спокойно и удивительно надежно… Как за каменной стеной. Горячей такой. Большой и твердой. Прижавшись к ней, я и уснула, ощутив перед тем, как провалиться в зыбкость грез, как Вацлав обнимает меня крепко-крепко своей лапищей, притягивая еще ближе.

А утро началось у меня внезапно и с осознания, что опаздываю на