Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева

На прощание, когда выбегала из дома, Вацлав предупредил меня, что пару седмиц нам не стоит видеться. И на мой вопрос «почему?» лишь улыбнулся. Впрочем, причину этой загадочной улыбки я поняла спустя пару дней, когда в нашу дверь постучался новый ректор – Казимир Войцеховский – поздравить дедушку с выделенным на его исследования небывалым грантом от мецената. И оным был никто иная, как князиня Гедимина Йонара. Она вступила в права наследования вчера, потому что несколькими днями ранее на семейном древе погасла ветвь с именем Вацлава. А тот, как оказалось, оставил завещание, по условиям которого его младшаей сестре отошла большая часть всей собственности с правом владеть и управлять ею, даже будучи замужем. Вот так одним росчерком пера брат позаботился, чтобы ни один охотник за приданым не получил своего. Зато его сестра обрела свободу.

И хотя многие назвали такое решение самодурством – мол, не дело бабе, хоть та и кнезского роду, править самой – поделать никто ничего не смог. А меньшая часть наследства по последней воле покойного должна была отойти на меценатство. Княгиня же посчитала, что оное должно быть с пользой для Отечества и науки. Потому в память о почившем брате большую сумму денег выделила именно некромантскому факультету, проявив интерес к исследованиям пана Горгыржицкого.

При этом как-то незаметно вышло, что помимо внушительной суммы на благодеяния и просвещение, часть средств ушла и на иные счета. Точнее, один, открытый на имя пани Ядвиги в солидном гномьем банке. О чем сообщил мне управляющий того спустя некоторое время.

Но до этого момента я познакомилась с одним долговязым парнем. Он ухаживал за мной все лето, а осенью попросил руки. Правда, Вацлав при этом не смог не проворчать, что где это видано, чтобы делали предложение о замужестве собственной жене при ее же деде! Но деваться было некуда. И брать фамилию внучки знаменитого некроманта тоже пришлось. Да благо менталист был не первым: мой отец также отказался от своего рода, войдя в нашу семью и став Горгыржицким.

Так что свадьбу с Вацлавом мы все-таки сыграли. Какую я хотела. Не очень пышную, но душевную, где были только близкие люди. Ну и еще пригласили княгиню Гедимину как мецената и почетного гостя.

Она лишь улыбалась, радуясь за себя и брата, который все же смог выбраться и из гроба, и из-под стеклянного колпака тайной канцелярии. Доказал, что попытаться управлять менталистом можно попробовать, но вот перехитрить – никому не под силу! Даже Смерти, которая вопреки каноническим клятвам нас с Вацлавом не разлучила, а соединила.

Эпилог

Стоял гегуж, и сад усадьбы в Малых Ресах утопал в цвету. Яблони, груши, кусты сирени и жасмина – все, что пани Гжеся когда-то высадила вокруг дома, разрослось, окрепло и теперь цвело так, что воздух казался густым, медовым, и кружилась голова – не то от запахов, не то от счастья.

Я сидела в беседке у пруда и смотрела, как на берегу того, под присмотром дедушки, резвятся наши малыши. Трехлетняя Злата, рыжая, как я, и пятилетний Ежи, светловолосый, как отец, гонялись за бабочками и требовали, чтобы «проседзель» поймал самую красивую. Дедушка, которому уже перевалило за девяносто, а выглядел он разве что на пятьдесят, покорно семенил следом, обещая достать звезду с неба, если внуки попросят.

Мои же родители видели внуков редко: они все так же пропадали в экспедициях, но, приезжая, радовались встрече, точно сами дети.

– Ты не боишься, что она вырастет такой же упрямой, как ты? – спросил Вацлав, подходя ко мне. Он только вернулся в беседку из дома, прихватив с собой две кружки зядле млеко.

– Боюсь, что еще упрямее, – ответила я, принимая из его рук прохладную – аж бока запотели – глиняную посудину. – Только даром – в тебя.

Вацлав рассмеялся, и я залюбовалась им, как в первый раз. Семь лет – а он все так же красив. Волосы отросли еще больше и были стянуты в хвост, длиной почти как мои рыжины, только абсолютно белые. Седина – малая плата за возвращение из посмертия.

За эти семь лет произошло многое. Я защитила диплом, вышла второй раз за Вацлава же замуж, и мы с дважды моим супругом уехали из столицы недалеко. Да, деньги из моего нечаянного, хотя правильнее все-таки из мужниного, приданого пошли на покупку поместья. То и приносило сейчас нам основной доход. Управлял и усадьбой, и всей воеводиной Вацлав. А еще маленьким стекольным заводом, свечной фабрикой, ткацким производством и много чем, доставшимся вместе с усадьбой. Так что, хоть состояние пока было и не чета Гедиминовскому, но мы далеко не бедствовали.

Я не стала великой некроманткой, однако неожиданно снискала уважение среди правоведов. Мои труды по защите интересов мертвых, в том числе их добровольного разрешения на воскрешение, заставили одних скрежетать зубами, других потирать руки в предвкушении доходов: жила оказалась хоть и мертвой, но золотой.

В воспитании детей же мы решили: они вправе выбирать свою стезю сами. И спустя годы наш сын Ежи пошел в артефакторы, со временем став одним из лучших мастеров королевства. А вот Зося оказалась фрейлиной при дворе. Да причем такой, об которую обломала зубы тайная канцелярия, не сумев разглядеть в ней менталистку.

Еще бы! Учил ее умению скрывать дар отец, у которого в этом деле оказалось немало опыта. Но во фрейлинах вдовствующей королевы Злата не засиделась, став избранницей только-только взошедшего на трон молодого короля, сменившего там своего почившего отца.

Каримир I в первые годы своего правления сумел прославиться тем, что вернул-таки северные земли, доказав и остроухим соседям, и остальным сопредельникам, что был нарушен один из пунктов договора продажи, а именно то, что инициатива исходила не от нашей страны, а от остроухих, которые интригами и тайными союзами, заключенными с нашими министрами, инициировали и побудили начать сделку.

Посему деньги были возвращены ушлым северянам, а источники вновь отошли в наше владение. Но это все было после. А пока…

Стоял жаркий весенний день, мы с мужем сидели в беседке, не говоря ни слова, но деля мысли друг с другом. Я вдруг поймала себя на том, что счастье порой имеет много лиц, личин, обличий. И главное – за всеми ними разглядеть твоего человека, того самого…