Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Ты сегодня такая красивая была.

– Хватит, Самсонов, – передергиваю плечами, сбрасывая его руки. Отпускает.

Но эффекта, которого хотел добиться – добился.

Ненадолго. Потому что снова ныряю, смывая с себя остатки мурашек.

Даже с моими штрафами, мы прибежали первыми.

Первыми!

Это вообще что-то фантастическое. Это, конечно, не моя победа точно. Часть пути Ник меня нес, часть тащил, часть подгонял, часть подталкивал. Но мы справились.

Другим было еще сложнее, по ходу.

После ужина нас собирают на поляне у костра. Гитара, плов на костре, горячий чай, даже настоящие деревянные пеньки вместо стульев.

Сажусь с Ритой и Таней. Ребята с другой стороны. Никита сидит по диагонали. Между нами огонь, несколько человек и шесть лет недосказанности.

Парень из другой команды берет гитару, поет нам классику “изгиб гитары желтой”.

Скажи мне пару месяцев назад, что я буду вот так сидеть с ним возле костра и подпевать песням, не поверила бы. Да. Еще бы раз грохнулась в обморок. Это вообще, конечно, нонсенс.

Думала такое только в фильмах бывает. Люди оживают.

И вроде как я рада, с той стороны, где мне не надо больше горевать, с другой, я бы сама его грохнула за то, что все это меня втянул, заставил поверить и пережить.

– Может, кто еще хочет спеть?

– Самсон, давай, а?

– Лех… нет… – бурчит Никита, но ему уже вкладывают инструмент в руки. Перебирает струны, будто разминая пальцы.

Я сразу отвожу взгляд. Потому что помню.

Помню, как в старой общаге пел мне. И у нас песня своя была. И я очень, надеюсь, что он ее петь не будет сейчас.

– Про что спеть?

– Давай что-нибудь в душу.

– В сердце?

– Ага.

Ник начинает перебирать струны. Что-то из Арии кажется, но я наклоняюсь к Тане.

– Может, нам надо вещи разложить в палатке, а то темно скоро станет?

Максимально игнорирую его и его песни. Я же знаю, что он любит. А это просто очередной раз меня забросит в то время, когда мы были вместе.

Воспоминаниям же уговоры не нужны. Пара аккордов и все, уже переносишься туда, где от этой музыки и голоса было хорошо.

– Ночь… унесла тяжелые тучи, – нанизывает слова на мелодию хрипловатым, глубоким голосом.

– Да, сейчас, послушаем Никиту и пойдем, – на автомате кивает Таня.

Ее с Ритой уже не оторвать от него.

– Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста…

Любил ты как же… Себя только любил.

От костра медленно поднимаю на него взгляд.

Чтобы он ни вкладывал в эти слова, но смотрит на меня.

И все. Меня как ту рыбку приливом выбрасывает в то время, когда он только появился в моей жизни. Как все поменялось. Перевернулось с ног на голову. Кружило похлеще, чем на карусели.

– Но не виню ни черта ни бога, за все платить придется мне…

Я сжимаю кружку с чаем. Смотрю в огонь, как пламя ест поленья и ветки. Сжирает все, что попадется ему. Ничего не оставляя после себя.

Хотя нет, пепел. Пепел воспоминаний от того, что когда-то было.

– Вау, Никита, – хлопает Таня.

Все подхватывают аплодисменты, я не хлопаю. Одна, наверное,

– Может, еще что-то сыграешь?

– Давайте еще кто-нибудь, – убирает Ник гитару.

– Ну еще одну, Ник.

– Давайте повеселее что-то. И мажет по мне взглядом.

Проводит по струнам.

– Ты помнишь наши годы молодые, и танцплощадку в ярких огоньках. Где на плечо мое легла впервые, твоя, такая легкая рука. И началась история простая. И мы с тобой, дыханье затая, до самого конца перелистали ту повесть под названьем ты и я.

С меня хватит.

Отставляю кружку и тихо поднимаюсь, чтобы никому не мешать.

– Танцплощадка в парке старом в ярких огоньках, и гремит на всю округу музыка...

Иду в палатку, раскладываю вещи. Одеваюсь теплее.

Голос Ника везде. Хоть ты заткни уши, чтобы не слышать и не вспоминать.

Беру телефон и отхожу подальше. Туда, где не будет его слышно.

На улице полумрак уже. Но я не хочу оставаться там со всеми. Лучше одной побыть.

Звоню маме, рассказываю все, что сегодня было. Про Никиту опускаю. Опять начнется про то, какой он. А я и так знаю, какой. И вообще про него я хочу говорить меньше всего. Иду по дорожке. Лагерь где-то далеко позади. Кто поет уже и не слышно.

Потом набираю Соню, рассказываю все ей. Назад уже возвращаюсь прилично темно. И странно, что голосов не слышно. Может, уже все спать легли? Хотя одиннадцать только.

Мне звонит Рита.

– Кир, а ты где? Мы тебя потеряли.

– Я маме звонила, иду уже назад.

– А далеко отошла-то? Может, тебя встретить?

– Да нет, тут я рядом. А вы что уже спать собрались? Чего никто не поет?

– Как не поют? Поют. А ты что не слышишь?

– Неа…

Рядом со мной треск какой-то.

– Ау, – вскрикиваю на автомате.

– Что там у тебя?

– Не знаю, ходит кто-то.

– Ребят, позовите Киру, услышит вас?

И тут понимаю, что я не слышу никого из них.

Включаю на телефоне фонарик. На дороге стою. А где это… Я вроде в ту сторону шла, потом назад развернулась.

– Я вас не слышу.

– Она не слышит нас. Потерялась, кажись.

– Дай мне телефон, – Никиту узнаю, – Кир, ты куда пошла?

– По дороге я шла, потом развернулась назад.

– Там развилок несколько. Ты, может, свернула не туда?

Вот черт.

– Включи интернет и карты открой. Скинь свои координаты мне. Только на месте стой.

– Я сейчас сама настрою маршрут.

– Ага… куда по темноте ты пойдешь!

Ночь резко как-то накрыла лес сном, темнотой и страхом.

– Интернет нет. Ничего не грузится.

– Надо искать ее.

Рядом опять трещит что-то.

– Ай, – вскрикиваю и отскакиваю.

– Что там?

– Не знаю.

Прячусь за дерево и свечу фонариком. Не видно никого. А если это волк или лось и ждут меня?

На глазах выступают слезы.

– Кир, Рита останется в лагере, я отключаюсь. Позвоню тебе со своего. Стой на месте и как кого-то услышишь, отзывайся.

– Угу.

Возле себя нахожу поваленное дерево и после очередного треска залажу повыше на