«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

его участии в качестве сопродюсера. Но затем появились родственные души. Из Франции прибыл Гийом Леру, чьи работы под именами Renegade Legion и Dr Macabre сочетали в себе брутальность и атмосферность так, что вполне могли соперничать с собственными творениями Акардипейна (а благодаря стробоскопическим, похожим на смертоносные лучи синтезаторным выпадам в «Torsion», возможно, даже превосходили их). Был также Мирослав Пайич, франкфуртец с сербским именем, чья коллекция альтер-эго не уступала акардипейновской, но чьи самые кинематографичные и завораживающие треки — «Skeleton’s March», «Hall» — выходили под псевдонимом Reign.

Имена артистов и названия треков имели решающее значение: они обрамляли музыку и рисовали в воображении картины (неизменно антиутопические или пустынные) еще до того, как игла опускалась в бороздку пластинки. Большинство названий придумывал Торстен Ламбарт, не являвшийся музыкантом. Акардипейн называет его «гением», пусть даже их партнерство и распалось в конце девяностых из-за неразглашаемых личных разногласий.

Но тогда, в период своего расцвета в середине девяностых, PCP были неостановимой силой. Покорившие публику монстры вроде «Stereo Murder» и «Six Million Ways to Die» сделали их безумно популярными в Нидерландах, где на волне «We Have Arrived» возникла целая субкультура под названием габбер. Каламбурные псевдонимы артистов вроде Pilldriver указывают на то, как PCP целились в пожирающие экстази орды Северной Европы. Но лейбл исследовал и более экспериментальные направления. Начав с разрывного боевика, проект Mescalinum United ушел в сторону абстрактного нойза с мини-альбомами «Symphonies of Steel», в итоге и вовсе отказавшись от бита ради того, что Акардипейн называл «больным эмбиентом»: туманного звучания, которое, по его словам, было попыткой воссоздать суровую поверхность планеты вроде Юпитера.

В самой Германии PCP вошли в моду довольно рано, но к 1994 году они прозябали на своего рода ничейной земле. Их звучание было слишком мрачным и агрессивным для рейв-мейнстрима — «пушистого» транса, ассоциировавшегося с промоутерами вроде Low Spirit и ежегодным Love Parade в Берлине. Но оно также было слишком бульварным в своих отсылках к хоррору и научной фантастике, чтобы его приняли в высокомерном мире немецкого минимал-техно. После того как PCP распались, Акардипейн все же записал альбом под именем The Mover для ультрамодного лейбла Tresor — выпущенный в 2003 году Frontal Frustration. Но весь заработанный им авторитет был пущен по ветру, когда в том же году он объединился с поп-рейв-группой Scooter ради ремейка своей кричалки «I Like It Loud», изначально выпущенной под именем Marshall Masters. Сингл «Maria (I Like It Loud)» вошел в топ-5 в Германии и Венгрии и занял первое место в Австрии. Его похожий на распев умпа-лумпов мотив также превратился в стадионную кричалку, заводившую толпу на многих европейских футбольных стадионах. В глянцевом высокобюджетном клипе на ремейк Scooter Акардипейн появляется в нескольких кадрах с довольно неловким видом — словно внутренне размышляя о реакции андеграунда на своего хардкор-героя на MTV Europe. И все же этот суперхит обеспечил ему стабильный приток авторских отчислений, который поддерживал его на плаву в XXI веке, оказавшемся куда более спокойным, чем его бурные, гиперактивные девяностые.

В отличие от релиза на Industrial Strength, на обратной стороне PCP-версии «We Have Arrived» красовался другой трек — зловещая композиция под названием «Reflections of 2017». Этот год — немыслимо далекий и футуристический в 1991-м — стал сквозной темой в творчестве Акардипейна, вызывая в воображении вихрь антиутопических мизансцен в духе «Бегущего по лезвию», «Терминатора» и «Робокопа». «Ну, вы же знаете, я машина, я весь на проводах», — признавался Акардипейн в редком интервью для зина Alien Underground. — «Я скитаюсь по Земле, и здесь так приятно и мрачно».

«Увидимся в 2017 году» — таков был слоган The Mover. И действительно, после долгого периода почти полного затишья, в 2017 году Акардипейн вновь активизировался: он выступал на рейвах в качестве техно-эквивалента «заслуженного ветерана» и перевыпустил в ремастированном виде некоторые из своих самых любимых треков The Mover. На 2017 год планировался и совершенно новый альбом — первый за пятнадцать лет. Но Акардипейн остался недоволен своей первой попыткой записать пластинку-возвращение (ему показалось, что она звучит «слишком зализанно») и полностью ее забраковал. В итоге под несколько неуклюжим названием Undetected Act from the Gloom Chamber лонгплей все же увидел свет в конце марта 2018 года.

Толчком к возвращению в строй послужил случай в 2016 году, когда один промоутер организовал для Акардипейна редкое выступление в Берлине. Локация — старый крематорий — идеально подходила для пропитанного реверберацией звука и скорбных мелодий The Mover. В молодой толпе, большинство представителей которой еще даже не родились, когда PCP только начинали, Акардипейн разглядел вновь проснувшийся аппетит к более жесткой и темной стороне техно. Из спортивного интереса он прихватил с собой образцы современной электронной музыки, которая ему нравилась. Но заметил, что стоило ему достать свои старые треки, как «молодежь просто сходила с ума. Это становилось похожим на настоящий рейв. Стоит мне поставить что-то вроде „Nightflight“, люди сходят с ума».

Акардипейн чувствует, что эти юные рейверы «обращаются к прошлому, потому что им не нравится новый материал». Современную электронную танцевальную музыку он называет «шоссейным техно»: в ней чувствуется какой-то эффект круиз-контроля. Продакшн и саунд-дизайн сверкают сложнейшими текстурными деталями, но в этих треках нет упругого драйва, нет жесткого ядра. «Люди вроде меня хотят вернуть эту энергию, футуризм, темноту, мощь, эмоции».

Undetected Act — это мощное подтверждение классического звучания The Mover. Подгоняемый скрежещущим басом синтезатора Moog, трек «Stealth» — одна из вершин альбома — отсылает к первому рейверскому крещению Акардипейна во франкфуртских клубах вроде The Omen и Dorian Gray. Наполненный плачущим фортепиано трек «Lost» — еще одна жемчужина пластинки — потребовал времени, чтобы обрести нужную атмосферу. Первоначальная версия, по словам музыканта, была «недостаточно одинокой».

Этот фортепианный мотив Акардипейн сыграл сам. Удивительно, но, учитывая, что варварский стиль техно, в создании которого он принял столь деятельное участие, многие даже в мире EDM считают антимузыкой, его классическое музыкальное образование весьма основательно. В детстве он несколько лет пел в профессиональном хоре. С восьми до восемнадцати лет он обучался игре на классической гитаре. Он также брал уроки игры на электрогитаре у участника франкфуртской панк-группы Strassenjungs. Собрав несколько собственных панк-групп, в середине восьмидесятых, в эпоху расцвета индастриала и EBM (electronic body music), Акардипейн начал экспериментировать с синтезаторами и драм-машинами.

Но были и попытки заниматься хип-хопом — страстью, пронесенной через годы: Акардипейн обожал Public Enemy и по сей день боготворит Доктора Дре за его звукорежиссуру. «Но пришло время,