Путеводитель растерянных - Моше бен-Маймон

учетом его первого смысла было заимствовано слово אכילה (вкушение, поглощение) для обозначения разрушения и уничтожения любого рода, в общем — для всякого удаления формы: "И пожрет (ואכלה) вас земля врагов ваших";[806] "земля, поедающая (אוכלת) живущих на ней";[807] "Будете пожраны (תאכלו) мечом";[808] "[вечно ли] будет пожирать (תאכל) меч,";[809] "и опламенил их огонь Господень и поглотил (תאכל) край стана".[810] "[Ибо Господь, Бог твой,] есть огонь поедающий (אוכלה)"[811] — под этим подразумевается, что Он уничтожает восставших против Него, как уничтожает огонь то, чем он завладел; примеры такого рода многочисленны.

С учетом его второго смысла было заимствовано слово אכילה для обозначения знания и учения, в общем — для интеллектуальных постижений, посредством которых продлевается пребывание[812] человеческой формы в совершеннейшем из состояний,[813] подобно тому, как посредством пищи продлевается нахождение тела в наилучшем из его состояний: "идите, приобретайте и ешьте (ואכלו)";[814] "Слушайте внимательно Меня и вкушайте (ואכלו) благо";[815] "Есть (אכול) много меду нехорошо";[816] "Ешь (אכל), сын мой, мед, ибо он хорош, и соты, что сладки для гортани твоей. Таково же познание мудрости для души твоей...".[817]

Также и в изречениях мудрецов часто встречается такое словоупотребление, — я имею в виду иносказательное именование знания вкушением: "...идите вкушать тучное мясо в доме Равы".[818] Так же говорят они: "Всякий раз, когда в сей книге[819] говорится о еде и питье, подразумевается не что иное, как мудрость (в некоторых вариантах текста: 'Тора')".[820] Подобно этому у них распространено именование знания водою: "О все жаждущие, идите к водам...".[821]

И поскольку такое словоупотребление было часто встречающимся и распространенным оборотом речи, так что оно стало как бы первичным значением слова, стали употребляться и выражения, обозначающие голод и жажду по отношению к лишенности знания и постижения: "...когда пошлю Я голод на землю: не алкание (רעב) хлеба и не жажду (צמא) воды, но — [жажду] внимать словам Господним";[822] "Жаждет душа моя Бога, Бога живого",[823] — подобные примеры многочисленны.

Йонатан бен Узиэль (мир ему!) перевел фразу: "И в радости будете черпать воду из источников (ממעיני) спасения"[824] следующим образом: "И в радости вы будете получать новое учение от избранных праведников". Обрати внимание на его толкование "воды" как знания, которым будут насыщаться в те дни. Он рассматривает слово מעיני (букв. "источники") как аналог выражения מעיני העדה (букв. "от глаз общины");[825] я имею в виду [значение этого выражения] — "избранники",[826] каковыми являются те, кто обладает знанием. Поэтому он и переводит: "от избранных праведников", так как праведность и есть истинное спасение.[827] Обрати внимание на то, как истолковал он каждое слово в этом стихе в смысле знания или изучения.

Уразумей это.

Глава 31

Знай,[828] что есть такие постижения, которые доступны человеческому интеллекту в соответствии с его потенциями и природой, но есть среди существующего такие сущие и такие предметы,[829] которые он по природе своей постичь не может никоим образом, даже посредством причины,[830] ибо врата их постижения затворены пред ним. Есть среди сущего и такие предметы, один из аспектов которых[831] он постигает, другие же ему неведомы. И из того, что ему свойственно постигать, не следует непременно, будто он может постичь любую вещь: ведь и чувствам свойственно постижение, но не могут они постигать на любом расстоянии; так это и с другими телесными силами, и если даже, к примеру, человек в силах поднять два кантара,[832] он не в силах поднять десять. Превосходство одних особей вида над другими в отношении чувственных восприятий и прочих телесных сил очевидно и понятно всем людям. И тем не менее, есть этому предел, и не может это простираться на сколь угодно [большие] расстояния и сколь угодно [большие] количества.

То же самое утверждение применимо и к интеллектуальным постижениям человека: некоторые индивидуумы, принадлежащие виду, превосходят другие в огромной степени, и это также совершенно очевидно и ясно для людей ученых. И бывает, что какой-либо индивидуум самостоятельно порождает своим умозрением некоторое понятие,[833] а другой индивидуум никогда не сможет это понятие постичь. Даже если объяснять ему, прибегая к каким угодно выражениям и каким угодно аллегориям,[834] на протяжении длительного времени, ум его[835] никоим образом не сможет проникнуть в это,[836] ибо отвратится его ум от понимания. Но и [ряд] таких превосходящих [друг друга степеней] тоже не беспределен, ибо для человеческого разума, несомненно, есть грань, пред которой он останавливается.[837]

И есть вещи, невозможность постижения коих ясна человеку, и он не обнаруживает в своей душе стремления постичь их, предощущая, что это невозможно и что нет врат, ведущих к обретению этого, — как обстоит дело с нашим неведением относительно числа звезд на небе, по поводу того, четное оно или нечетное, с нашим неведением относительно числа видов животных, минералов и растений и т.п. Но есть и такие вещи, к постижению которых люди обнаруживают великое стремление. И склонность разума к изысканию их истинной сути[838] и исследованию их обнаруживается в любом сообществе людей, занимающихся умозрением, во все времена. Касательно таких вещей множатся [различия] во взглядах, возникают разногласия среди занимающихся умозрением и рождаются сомнения вследствие увлеченности разума постижением этих вещей, то есть стремления к ним, а также ввиду того, что каждый полагает, будто обрел путь, на котором он узна±ет истинную сущность вещи, тогда как человеческому разуму не по силам привести доказательство в этих [вопросах]. Ведь всякая вещь, чья истинная сущность познается посредством доказательства, не вызывает ни расхождений, ни споров, ни неприятия, разве только со стороны невежды, проявляющего упрямство, которое можно назвать "аподиктическим упрямством",[839] так что можно встретить отрицающих шарообразность земли, вращение небесной сферы и тому подобные вещи; но нет нужды принимать их во внимание в связи с обсуждаемой темой.

Вопросы, вызывающие подобные затруднения,[840] весьма многочисленны в теологии, редки в науках о природе и отсутствуют в математических науках.

Александр Афродисийский[841] говорит, что разногласия[842] в каком-либо вопросе могут вызываться тремя причинами. Первая из них — стремление к первенству и преобладанию, которое уводит от постижения истины такой, какова она есть. Вторая — тонкость