Укротитель Драконов IV - Ярослав Мечников

Он шагнул вглубь и увидел сына.

Аррен стоял в Тэр-Ашт и рядом с ним держалось тёмное пятно с очертанием крыльев. Молодой теневой. У сына за плечами шли крылья, прозрачные по краям, но плотные у основания, и Рэн смотрел на них и не понимал, как это может быть.

А еще все как говорил дед: сердце у Аррена билось дважды.

Рэн стоял и слушал. Один ритм шёл спокойно, как у закалённого первого, может быть, второго круга. Второй ритм шёл иначе, чуть медленнее, и в нём слышалось что-то такое, чего Рэн в этом мире не встречал. Чужое и одновременно своё.

— Аррен.

Послал он всем существом сразу.

Сгусток сына обернулся, и Рэн понял, что это не тот мальчик, которого он отдал в Клан три года назад. В голосе мальчика не было того, что Рэн ждал бы услышать. Ни обиды, ни просьбы. Он разговаривал с ним как с человеком, у которого есть полномочия что-то решать, как с равным, если у Рэна вообще ещё были равные.

Рэн открыл глаза.

Тхар-Гхор шёл широким крылом. Под брюхом плыли облака, разорванные ветром. Рэн посидел несколько ударов сердца и почувствовал, как дракон под ним повёл шеей и оглянулся. В тёмном глазу размером с тележное колесо стоял вопрос.

Рэн вопроса не задал, не было нужды. Тхар-Гхор за тридцать лет научился читать в нём то, чего сам Рэн в себе ещё не успевал прочесть. Дракон сбавил ход. Огромное тело начало подаваться вбок, готовясь к развороту.

— Стой, — сказал Рэн вслух. Голос вышел сиплым.

Тхар-Гхор не остановился. Только сбавил разворот.

— Тхар-Гхор. Я ничего ещё не решил.

Дракон ответил гулом из груди, но не по нити. По нити он молчал, потому что знал, что хозяин сейчас сам с собой разбирается, и лезть в этот разбор не хотел. Гул вышел в воздух, прокатился по облакам, и Рэн почувствовал его спиной и рёбрами.

Думать пришлось быстро.

Если в племени узнают, что трижды отвергнутый стал связанным, и связанным не с вылупком, племя не выдержит. Это не скандал, а удар в основание. Сотни лет все стояло на том, что скорлупа решает, и решает навсегда. Если скорлупа ошиблась один раз, значит, она могла ошибиться и в других. Значит, тех, кого провожали за камень предков, могли провожать незаслуженно. Значит, старейшины, проводившие, виноваты. Значит, отец его виноват лично. И значит, сам Рэн, благословивший когда-то это изгнание письмом из столицы, виноват тоже.

Род Громовых не пережил бы этого даже без помощи врагов. А врагов у Громовых при дворе хватало.

И второе. Если связь с диким взрослым возможна, значит, всё, на чём стоит имперская система воспитания всадников, тоже под вопросом. Гнездо, Питомник, иерархия яиц и кладок, монополия Империи на штурмовых и владык. Один мальчишка из Клана Мясников опрокидывал то, что строили восемь сотен лет.

Рэн знал, как двор поступит с таким мальчишкой.

Тхар-Гхор завершал разворот. Внизу медленно поплыли назад облака.

Рэн сидел и считал.

Аррен сейчас в ущелье, на каменном выступе над поднявшейся Мглой. С ним молодой теневой и грозовой дрейк, на котором мальчик не может летать, потому что нить не оформлена. С другой стороны хребта работает Клан. Каменного дрейка они уже взяли.

До ближайшего вольного города от Святилища день лёту опытному всаднику и неделя пешком тому, у кого ноги.

Мальчик не выживет. Это не злоба и не приговор, а арифметика. Клан возьмёт его в течение двух суток. Если Клан не возьмёт, его возьмёт сама Мгла.

Достаточно ничего не делать.

Рэн подержал эту мысль в голове. Подержал честно, не отгоняя. В дворцовых интригах он давно научился не врать себе про то, что он на самом деле делает. Если он сейчас прикажет Тхар-Гхору лететь дальше в столицу, он не убьёт сына. Он просто не помешает миру довести начатое. Это разные вещи, по крайней мере, для внутреннего и внешнего протокола.

Для протокола.

Тхар-Гхор под ним зарычал низко. От рыка под животом дракона дрогнули облака, и одно из них рассыпалось белыми клочьями.

— Ты думаешь о том же, о чём думаю я? — спросил Рэн.

Тхар-Гхор грохнул в небо ответ голосом, в полный размах груди, так, что у Рэна заложило в ушах, а где-то внизу, в имперских деревнях, наверное, поднял голову скот и забегали псы. Повелитель Бурь не любил, когда хозяин разговаривал с ним так, будто не знает заранее.

Рэн усмехнулся.

— Понял.

Развернулся ещё чуть. Тхар-Гхор шёл теперь обратно, в сторону Племени, и заметно набирал высоту, чтобы выйти на нужный поток.

— В племя или туда? К нему?

Дракон гукнул коротко с раздражением. Тхар-Гхор полагал, что хозяин и сам должен знать.

Рэн знал.

В племя сейчас бессмысленно. Дед у Чаши Молчания, мать-хранительница у очага, старшие за столом — пока он соберёт совет, пока объяснит, пока кто-то из молодых сядет в седло и долетит до Гребня, на хребте от Аррена останется костяк, и тот объеденный. Племя летает быстро только в песнях.

А он летал быстро в жизни.

— Священный закон, — сказал Рэн негромко, больше себе, чем дракону.

Тхар-Гхор повёл ухом.

— Закон, который нарушают вельможи. И который не дают нарушать другим. Связанных не отнимают. Это уложено в первый свод, ещё при Каратасе.

Он замолчал.

Внутри у него сейчас лежало две вещи, и Рэн их обе ясно видел. Одна была злость. Злость шла горячей полосой через грудину, и в этой злости стояла Узда. Они посмели взять связанного дракона у его сына.У его, Рэна, сына. У сына повелителя при дворе. Если они это сделали, зная, кто такой Аррен на самом деле, это война. Если они сделали это, не зная, война всё равно, только короче.

А вторая вещь была хуже.

Какая-то часть его всё ещё хотела, чтобы сына больше не стало. Не потому что он не любил мальчика. Он мальчика любил так, как умел, на расстоянии и через письма. Он хотел, чтобы сына не стало, потому что живой связанный Аррен ломал всё. Род. Совет. Двор. Гнездо. Самого Рэна, его кабинет, его место за длинным столом у Императора. Тридцать лет выстроенной жизни упирались в одного мальчишку, которого надо было всего лишь не успеть спасти.

Рэн посмотрел вниз, на бегущие облака.

— Тхар-Гхор, — сказал он. — Если я сейчас прикажу разворачиваться обратно в столицу, ты послушаешься?

Дракон молчал долго. Потом по нити пришло одно слово. Слово, которое Тхар-Гхор за тридцать лет употребил три раза.

«Нет».

Рэн закрыл глаза.

— Тогда вперёд, — сказал он. — К Гребню.

Глава 9

Держаться становилось всё труднее.

Грозовой шёл низко. Он