Чудеса - Лев Прыгунов

потому что к «Мосфильму» не имею никакого формального отношения. И когда я в Москве в воскресенье утром сообщил по телефону Сурину, что его драгоценные розы находятся у меня, он довольно сухо ответил, чтобы я оставил их у его секретарши. Я сказал, что его румынский коллега «просил передать розы только в ваши руки, и я дал ему слово, что так и сделаю». Сурин едва сдерживал своё раздражение, а я продолжал блефовать; «У меня через три часа самолёт в Алма-Ату, а я нахожусь как раз напротив вашего дома у входа в ресторан «Арагви». И ему ничего не оставалось делать, как назвать номер своей квартиры. Он чуть приоткрыл дверь и протянул руку за пакетом с розами, но я, поставив ногу, чтобы он не мог захлопнуть дверь, в наглую сказал, что мне нужно поговорить с ним всего две минуты. Он рассмеялся и пригласил меня выпить чаю.

Владимир Николаевич оказался необыкновенно умным и добрым человеком и сразу стал расспрашивать меня о моих румынских «грехах». Сурин, конечно, был в курсе доноса моего директора, но, слава богу, он его очень хорошо знал и за чаем с удовольствием подписал моё заявление, да ещё сказал, чтобы в случае чего я тут же обратился к нему. Но мне повезло и дальше: директором кооператива оказался мой очень хороший знакомый, который оформил мне прекрасную двухкомнатную квартиру с большой кухней и с лоджией длинной аж в 12 метров! Правда, ждать моего самого желанного и самого тогда необходимого мне чуда пришлось почти пять лет.

_______

В конце октября 1966 года мне сообщили, что меня отправляют с делегацией кинематографистов в турне по Румынии с премьерой фильма «Туннель», и вскоре меня пригласили в уже знакомый мне отдел культуры ЦК «на собеседование». Я решил, что меня будут стращать, наставлять и т.д., но вдруг меня встречает необыкновенно доброжелательный человек и говорит, что на мне лежит единственная задача – со всеми румынами говорить на румынском языке на любые темы – весело и непринуждённо: «Мы знаем, как они вас любят. Да и ваша роль в «Туннеле» получилась очень интересная». Тут я должен заметить, что роль у меня «получилась» только в румынском варианте – мы с моим партнёром Флорином Персиком говорили на «народном» языке со всякими непристойностями и ругательствами, и даже в советском варианте (с нашей стороны автором был Георгий Владимов) были прекрасные и очень смешные диалоги, но наша грёбаная цензура очень постаралась и вырезала всё самое живое и яркое в моей роли. Делегацию возглавлял Сергей Герасимов, а её членами были министр кинематографии Грузии, режиссёр Юлий Райзман, блистательная Софико Чиаурели, актриса Галина Яцкина и я. И Райзман, и Герасимов поначалу были очень важными и со мной не здоровались, будто меня вовсе не было. Я отвечал им тем же. Райзман через два дня уехал в Москву, так со мной и не поздоровавшись и, естественно, не попрощавшись, а Герасимов, случайно посмотрев «Туннель», (за 10 дней её показывали раз 20), наконец обратил на меня внимание, наговорил кучу комплиментов и, узнав, что я – «свободный художник», предложил устроить меня в штат «Мосфильма». Я был счастлив, но когда позвонил ему уже в Москве, он мне довольно строго сказал, что поскольку я «недостойно вёл себя в Румынии, то даже он ничем помочь мне не может!»

В кафе «Националь» одним из моих приятелей был уникальный человек: «катала» (т.е. профессиональный картёжник); «цеховик» (т.е., подпольный предприниматель), а официально – директор какой-то то ли Гродненской, то ли Гомельской филармонии – щедрый и богатый одессит почти двухметрового роста, необыкновенный рассказчик и очень умный человек, которого звали Люсик Гардт. Прозвище – «Гиббон» или «железный Люсик». В 1968 году я женился на очаровательной женщине Элле, и шесть лет нашей совместной жизни были для меня самыми счастливыми годами в то ненавистное для меня советское время. Каким-то чудом её лучшая подруга оказалась любовницей Люсика, и они часто проводили у нас вечера. Однажды, узнав, что я нигде не работаю, он тут же предложил устроить меня на «Мосфильм». «Какой «Мосфильм»! У меня там куча лютых врагов: Шадур, Гуревич, да ещё меня туда Герасимов не смог устроить!» – «А кто такой Герасимов?! Там главный человек Милькис! И если я ему скажу, чтобы он с семьёй поехал на Новую Землю, он поедет. Я ему сейчас позвоню». И Люсик стал набирать номер.

Я очень хорошо помнил Милькиса – худой, сухонький, хромой – всегда с палочкой – незаметный, тихий и, в общем, симпатичный человек, директор одного из объединений на «Мосфильме». Он приезжал в Бухарест с «проверкой» во время съёмок «Туннеля», и наш директор расшаркивался перед ним и угощал его в ресторане. Однажды я выходил из своего номера и лицом к лицу столкнулся с Милькисом и моим директором, который его сопровождал. И директор нагло вошёл в мой номер и в открытую стал мне хамить. Я так же в наглую попросил его убраться из моего номера. И краем глаза увидел, с каким интересом взглянул на меня Милькис.

Теперь я смотрел на Люсика и ждал, чем всё это закончится.

«Милькис, привет, это я – начал Люсик. – Сейчас рядом со мной сидит мой хороший друг, замечательный актёр Лёва Прыгунов. Надо, чтобы он работал на «Мосфильме». И тут наступила большая пауза. Люсик, слушая Милькиса, кивал головой; «Так… Так… Вот как?… Так…». Наконец, Люсик сказал: «А теперь всё наоборот». Ещё немного послушал, передал привет семье, положил трубку и, улыбаясь, сказал; «Приходи завтра в 10 утра в актёрский отдел».

На следующее утро начальник актёрского отдела Адольф Михайлович Гуревич, про которого говорили «хорошего человека Адольфом не назовут», встретил меня объятиями со словами: «Лев Георгиевич! Наконец-то вы с нами!» И ровно через два месяца они повесили мою фотографию на Доску Почёта «Мосфильма»! Ну, хоть стой, хоть падай! В общем – чудеса развитого Социализма!

А судьба Люсика сложилась чудовищно трагично. Во время одного из его процессов генерал КГБ, присутствовавший на допросе, поклялся, что рано или поздно он его сгноит в тюрьме. Авторитет Люсика был настолько велик, что три раза он выходил из зала суда полностью оправданным – его подельники (все проходившие вместе с ним по «расстрельным» статьям) – его «отмазывали», зная, что они – и сами, и их семьи, – что бы с ними не случилось, будут в полном порядке, если Люсик останется на свободе. Я был свидетель, как Люсик почему-то на нашей квартире