Чудеса - Лев Прыгунов

уже готовая маска злобы и неприязни ко мне. Главный старик начал читать мою биографию: «Родился в Алма-Ате, учился в Ленинграде, живёте в Москве, а теперь в Италию собрались?» И я понял, что КГБ уже всё за всех решил! И мы с Урбанским пошли в ресторан ВТО и выпили бутылку водки. «Верхушка», узнав, что я уже никуда не поеду, стала мне мстить за своё «унижение», но зато остальные актёры ко мне подобрели. А Львов Анохин, окончательно поняв мою железную и неколебимую гетеросексуальную ориентацию, ко мне охладел и стал давать мне какие-то ничтожные роли. И я ушёл из этого театра. (К моему великому счастью!)

А чудеса на Мосфильме продолжались. Как-то я столкнулся в коридоре 1го корпуса (там всегда были кабинеты «важных» фильмов совместного производства) с плотным, забавным мужиком, говорившим с иностранным акцентом. Он ткнул меня в грудь: «Ты Прыгунов?» «Да, – говорю я». «Ты алкоголик?» «Нет». «Ты психический больной?» «Да нет, вроде». «Ты наркоман?» «Да нет же!» «Я румынский режиссёр Франчиск Мунтяну, снимаю совместный фильм «Туннель». Ты сейчас где-то в отъезде?» «Да нет, НЕТ!» – мне уже стал надоедать этот разговор. «Ты будешь у меня сниматься?» «Я-то буду, только они мне не дадут. Я – не выездной». «Пошли со мной!» И он меня повёл совсем недалеко в большую комнату, где находился весь «штаб» картины. В комнате было довольно много народу – как потом оказалось, все главные лица группы. Мунтяну выставил меня перед собой и торжественно объявил: «Вот Прыгунов. Он не алкоголик, не наркоман, не психический, сейчас свободен и он будет играть роль Гриши». В комнате стояла полная тишина, и я видел, как на меня смотрели работники группы – одни с нескрываемой симпатией, а другие во главе с директором с такой же нескрываемой злобой. Как выяснилось позже, на следующий день в так наз. «Зарубежной редакции» Франчиску Мунтяну заявили, что Прыгунов ни при каких обстоятельствах сниматься у него не будет. На что тот в свою очередь заявил, что, как автор сценария и как режиссёр, он продлевает на два месяца подготовительный период, пока не найдёт такого же достойного исполнителя, как Прыгунов.

А всё было просто – в Румынии к власти пришёл Чаушеску, и наше полип-бюро из кожи лезло, чтобы как можно быстрее начать наводить всякие мосты, и им казалось, что КИНО – самый лучший из всех мостов. И Мунтяну прекрасно этой ситуацией пользовался. К тому же, он видел меня в фильме де Сантиса, где я ему очень понравился. Так я попал в «Туннель» и через пару недель ехал в поезде в Бухарест в одном купе с директором – махровым гэбистом и такой же махровой гэбисткой-переводчицей. И когда мы проезжали по мосту через реку Тиссу, по которой проходит государственная граница, я открыл верхнее окно и нагло, во весь голос заорал: «Свобода!!!», хотя прекрасно знал, что румыны беженцев выдают. Но не позволить себе поиздеваться над этими двумя уродами я никак не мог, и потом, во всё время съёмок, если что-то не нравилось моему гнусному директору, и он устраивал мне какую-нибудь фальшивую сцену, я всегда злорадно ему отвечал: «Выпустили, теперь ешьте!» Единственный момент, который меня полоснул как ножом по сердцу, был, когда я открыл свой заграничный паспорт: там на одной странице стояла трёхмесячная виза в Италию, а на другой такая же в Югославию, но обе были крест накрест перечёркнуты печатями: АННУЛИРОВАНО! Меня больше месяца ждали в Италии, но Комитет Гос. Безопасности выпускать меня отказался, хотя отдел ЦК, заработавший на мне всего год назад больше ста тысяч долларов, очень на этом настаивал.

У нас с Виноградовым была игра, отношение к которой у нас обоих было до смешного серьёзным. Называлась она «Дисциплина». Если надо было сделать что-нибудь трудоёмкое или неприятное – сгонять за водкой, вынести помойное ведро, помыть пол и т.д., то первый, кто скажет «дисциплина», переносит эту задачу на другого. В этой игре я всегда проигрывал – еврейско-цыганские мозги Виноградова срабатывали первыми, и я вечно был в проигрыше. А у вагона поезда Москва-Бухарест Виноградов, провожавший меня, вдруг заявляет мне, что я за эти два месяца в Румынии должен выучить румынский язык! ДИСЦИПЛИНА! И в купе поезда я с первой минуты насел на нашу переводчицу и спрашивал её всё время: Чей аста? Чей аста? (Что это? Как по румынски?) Она поначалу очень подозрительно спрашивала: А зачем это тебе?! «Чтобы поддержать Честь своей Страны!» – отвечал я ей. И я, как губка, впитывал каждое слово и выражение. А когда нас через двое суток встретили в Бухаресте румыны, я обрушил на них все запомнившиеся мне румынские слова, и они были в полном восторге! Как, кстати и наш гэбист-директор. ДИСЦИПЛИНА, одно слово!

В Бухаресте в то время была вольная и дешёвая жизнь – Франчиск Мунтяну оказался довольно богатым и знаменитым писателем, и каждый вечер приглашал меня со своим помощником в ночные бары, так что мой румынский улучшался с каждым днём, и в конце концов это стало бесить и моего директора, и нашу переводчицу. И они объявили мне открытую войну. Да ещё у меня начался бешеный роман с очаровательной молоденькой румынской певицей, и уже через месяц на просмотре какого-то румынского фильма я имел наглость поправить нашу переводчицу, чем вызвал бурную радость румын, знавших русский язык, и ещё более лютую ненависть переводчицы. Но я прекрасно понимал, что терять мне уже было нечего. Зато, когда вся наша группа через два с половиной месяца приехала в Москву снимать павильоны, я пригласил в «Националь» нашего партнёра – знаменитого румынского певца и актёра Иона Дикисяну, и мы на глазах у Виноградова и всей нашей братии стали абсолютно свободно болтать по румынски! Браво, ДИСЦИПЛИНА, браво, Виноградов!

Перед самым отъездом из Румынии Румынское «Госкино» приняло решение заменить одного из своих актёров другим, более знаменитым и более подходящим актёром на самую главную румынскую роль. И мой директор решил воспользоваться этой заменой и меня буквально выкинуть из картины, поскольку мы с этим персонажем были ведущей «парой». Всё это держалось в строжайшем секрете, а Франчиску Мунтяну сказали, что я отказался от съёмок, исчез из Москвы, и найти меня невозможно. И – новое Чудо! Актёр театра, где я тогда работал, тоже играл роль в «Туннеле», и он довольно злорадно «проговорился», что через день назначена павильонная съёмка, и что меня сняли с роли. Я «успел» не удивиться и с улыбкой