Чудеса - Лев Прыгунов

Я вывез в деревню жену с годовалым сыном, мы сняли половину деревенского дома, и у нас образовалась чудесная компания – художник фильма, фотограф, одна актриса и ещё один молодой актёр. Каждый день был очень интересно «расписан»: с утра мы, «мужики», шли либо в лес за грибами, либо на озеро ловить раков; принесённую добычу отдавали «бабам» – моей жене и молодой актрисе, – а сами часа два играли на поле в футбол буквально в трёхстах метрах от дома; после футбола нас ждала натопленная баня, а после бани мы шли к нам домой, где уже был накрыт стол. В первую неделю съёмок я уговорил хозяина за мои деньги сварить сорок литров самогона на двоих! Так что у меня вдоль стенок поначалу стояло сорок пол литровых бутылок чистейшего, отличного самогона! В группе с некоторой завистью, а кое-кто с откровенной злобой следили за нашим «интеллигентным» и абсолютно независимым образом жизни, но так как в субботу и воскресенье никто «из наших», в отличие от «своих» не приходил на съёмку пьяным, придраться к нам было трудно. Одну из небольших ролей в фильме играл актёр N. – алкоголик, но при этом – член КПСС (!), которого за пьянство отчислили из штата театра киноактёра. Режиссёр нашего фильма – бывший ранее тоже алкоголиком, но перед съёмками «завязавший», – был другом актёра N., и чтобы спасти товарища, взял его на поруки: в случае, если актёр N. на съёмках его фильма «не сорвётся», его вернут в штат – всё-таки, он наш человек, коммунист! Каждую пятницу всю группу лихорадило: надо было идеально организовать съёмки пяти-шести эпизодов, чтобы из приезда Евгения Леонова выжать «все возможные соки». И к одному из его приездов решили подготовить все сцены с актёром N.. Но! В очередную пятницу, накануне приезда Леонова, в 11 часов вечера, когда закрывалось единственное кафе села «Лесоводы», пьяный «в лоскуты» актёр N. при выходе из кафе спотыкается о бордюр тротуара, падает и проезжает лицом по асфальту, сдирая с половины лица кожу чуть не до кости! Скандал был невероятный, кое-как наскребли для съёмок Леонова несколько сцен без актёра N., который слёзно умолял режиссёра простить его и не сообщать на студию о его поступке (порочащем звание коммуниста!), и режиссёр по старой дружбе его простил. Было решено ждать до последнего, пока мясо на лице актёра N. не зарастёт новой кожей. Всё это время наша компания жила прекрасной жизнью, я успел раза два слетать в Крым на съёмки, а гримёры заботливо лечили актёра N. и по кусочкам отдирали коричневые корки от его лица. Наконец, вместо коричневых корок на его лице появились бело-розовые «плешивые» пятна, и когда гримёры заявили, что могут гримом эти пятна убрать, назначили субботнюю съёмку с Народным Артистом СССР Евгением Леоновым. Невероятное чудо, о котором я сейчас расскажу, хотя и произошло не со мной, но косвенно я оказался в нём замешан. Накануне назначенных субботних съёмок с Великим Леоновым, которых ждали две недели, в 11 часов вечера актёр N. – коммунист и алкоголик, – выходя из единственного кафе села «Лесоводы», точно на том же месте спотыкается о тот же бордюр, падает и снова нещадно сдирает кожу на лице прямо по тем же самым бело-розовым пятнам! Я думаю, что по Теории Вероятности такое может произойти один раз за два-три миллиона лет! Режиссёр снимает актёра N. с роли, отправляет его в Москву, а актёр N. пишет в Комитет Кинематографии донос на меня и мою компанию! Якобы это Я «спаивал его, завлекая в группу с сомнительными идейно-политическими взглядами»! И я в очередной (тысячный?) раз убедился, до чего же подлый народец эти коммунисты!

_______

Было ещё (по крайней мере известных мне) два «коммунистических» доноса на меня – каждый подлее и нелепее другого! Но о них чуть позже. Мой договор на второй одесской картине заканчивался в конце сентября, так как я должен был лететь на съёмки в Болгарию. И мой «крымский» режиссёр стал растягивать съёмки фильма (подолгу снимал проходы и проезды актёров и другие незначительные сцены), обвиняя во всём холеру и мою занятость, будучи уверен, что ему позволят доснять фильм в следующем году на черноморском побережье Крыма! Но когда я в конце ноября закончил сниматься в болгарском фильме, моего режиссёра заставили во что бы то ни стало сдать фильм до начала 1971 года. И я по своей глупости, а в основном мягкости (на меня насело всё начальство студии и чиновники из Госкино), согласился сниматься 20 дней в зимней Ялте, изображая жару при 10 градусах мороза! В море! На ветру! За те же деньги!!! (В советском договоре все сорок пунктов начинались словами: «Актёр обязан…», или «Студия имеет право…»). На ночь я выпивал почти полную бутылку водки, меня растирали спиртом, наваливали поверх одеяла два тулупа, и всё равно к утру я не успевал отогреться! Переохлаждение было настолько сильным, что, когда я приехал в Москву, у меня в один день колени, ступни, локти и руки распухли раза в три, и я стал похож на бегемота. И я тут же попал на два месяца в клинику Тареева с чудовищным полиартритом. «Если мы вас вылечим, – говорили врачи, – то мы вас опишем!» И там со мной произошло очередное чудо, перевернувшее всю мою жизнь: однажды я просыпаюсь и вижу на своей тумбочке стопку машинописных листов и на первом листе название – «Хатха-йога», а предисловие начиналось так: «Занимаясь этой йогой, вы сможете вылечиться от таких болезней, как: полиартрит…» и т.д. Это был, слава богу, перевод настоящей книги по Йоге, изданной в 30е годы в Калькутте. Первые две недели мне не могли поставить диагноз. Потом они мне его назвали: «У вас полиартрит типа Понсе!» Я несколько раз спрашивал: «А Понсе – это кто, или что?» Но врачи мне мило улыбались и пожимали плечами. У нашей сестрички я выпросил старое байковое одеяло и, расстелив его у кровати, стал медленно делать на нём «асаны», сообразив, слава богу, никуда не спешить и особенно не усердствовать. Меня, как ни странно, выручила моя врождённая лень – позже до меня доходило много слухов, как молодые представители нашей славной «технической» интеллигенции сворачивали себе шеи, вставая на голову, или вывихивали свои коленные суставы, чтобы непременно сейчас же сесть в позу лотоса! Через несколько месяцев изнурительных,