Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский

Сложность взаимоотношений Стокера и Оскара Уайльда отмечают многие исследователи[223], однако увидеть в авторе «Дориана Грея» прототип графа Дракулы решились только мы. Конечно, один из прототипов, потому что роман о вампире, стремящемся к неограниченной власти, – это, согласно Ж. Делезу и Ф. Гваттари, своего рода «ризома», то есть текст, не имеющий не только определенного ограниченного сюжета, но и лишенный собственно автора. Действительно, сам факт, что граф Дракула как персонаж романа далеко шагнул за пределы текста и обрел множество новых воплощений в современной паракультуре, говорит о том, что его «создатель» был не столько создателем, сколько тем, кто сумел угадать, воплотить и необычайно удачно назвать персонаж, который как литературный и психологический архетип в принципе уже существовал. Существовал он, как мы полагаем, в трех плоскостях: 1) в вампирической мифологии народных верований (которые, в отличие от веры в троллей и гномов, воплощали в образе вампира не силы природы, а внутренние страхи самого человека); 2) в психологическом типе властной личности, стремящейся к первенству и подавлению окружающих («ты никогда никого не любил»); 3) в образе воеводы Дракулы. После наших детальных рассуждений о том, что о Владе Цепеше Стокер ничего не знал, такой вывод кажется странным, однако мы полагаем, что при анализе романа о вампире нельзя стоять только на рациональном фундаменте. Подобно эффекту стихотворения Чуковского «Тараканище», в котором были странным образом предугаданы сталинские репрессии, в романе Стокера действительно вдруг ожил тиран XV в., хоть и изменивший свой облик.

Глава 5. Канон описания вампира

Создавая роман о вампирах, который впоследствии будет признан классическим, Стокер, с одной стороны, следовал традиции. По-видимому, его понимание вампиризма (если верить интервью, опубликованному в газете «British Weekly» 1 июля 1897 г.) соответствовало принятому «рациональному объяснению» (см. классификацию в очерке «География вампиризма и робкая попытка понять его происхождение»): «Человек может впасть в транс, напоминающий смерть, и его похоронят раньше времени»[224].

С другой стороны, автор «Дракулы» прежде всего использовал и аранжировал литературные источники. В текст романа инкорпорированы цитаты, указывающие на пред- и собственно романтическую литературу, которая первой ввела вампиров в художественный мир.

Стокер приводит (глава XIII) стих из поэмы Байрона «Гяур» 1813 г. («губительные пальцы смерти»), – как известно, великий поэт имел непосредственное отношение к повести Полидори «Вампир», но и названная поэма входит в хрестоматийный «вампирический» список. Имеется в виду проклятие в адрес заглавного персонажа, которое произносит мать его жертвы (перевод С. Ильина):

Но перед этим из могилы

Ты снова должен выйти в мир

И, как чудовищный вампир,

Под кровлю приходить родную —

И будешь пить ты кровь живую

Своих же собственных детей.

Во мгле томительных ночей,

Судьбу и Небо проклиная,

Под кровом мрачной тишины

Вопьешься в грудь детей, жены,

Мгновенья жизни сокращая.

Но перед тем как умирать,

В тебе отца они признать

Успеют. Горькие проклятья

Твои смертельные объятья

В сердцах их скорбных породят,

Пока совсем не облетят

Цветы твоей семьи несчастной.

В главе VII приводится стих из «Сказания о старом мореходе» С. Т. Колриджа, однако другая его поэма, «Кристабель» (опубликована в 1816 г.), благодаря пугающему образу женщины-оборотня также оказала воздействие на формирование литературного канона вампиров.

Наконец, при первом явлении Дракулы (I глава) Стокер цитирует (и указывает источник) балладу Г. Бюргера «Ленора» 1773 г. (этот стих – «мертвые скачут быстро» – повторяется и в рассказе «Гость Дракулы»). В стихотворении немецкого поэта – как и в случае с поэмой Колриджа «Кристабель» – собственно вампир пока не фигурирует, но бюргеровский «обыкновенный» мертвец, вставший из гроба за бывшей невестой (обработка традиционного фольклорного сюжета), – предтеча вампиров[225] (авторитетный автор также констатировал воздействие «Леноры» на «Кристабель»)[226], а сама баллада стала своего рода эмблемой романтической моды на ужасное. К примеру, в Италии апологет романтизма Дж. Берше, пропагандируя новую литературу, задиристо посвятил статью (1816) именно «Леноре»[227].

Демонстрируя присутствие романтиков, Стокер, однако, заимствовал фантастические подробности и сюжетные ходы не столько у них, сколько в позднейших текстах – в анонимном романе «Варни Вампир, или Кровавый пир» (1847) и в повести «Кармилла» (1871–1872) Дж. Шеридана Ле Фаню.

Если в «Кармилле» действие происходит в Центральной Европе, в Штирии, то первая часть «Дракулы» – в Трансильвании, а изначально планировалось, судя по «Гостю Дракулы», – строго в Штирии же. Соответственно, продолжение сюжета «Дракулы» перенесено на территорию Великобритании (финальные эпизоды – Болгария и снова Трансильвания): здесь автор следует примеру «Варни Вампира», где группа благородных джентльменов и леди борется с вампиром-джентльменом на фоне английского ландшафта. Автор рецензии в газете «Spectator» (31 июля 1897), чутко уловив стокеровское новаторство, негативно оценил локализацию сюжета в современной Великобритании: «Мистер Стокер показывает завидное мастерство, используя все доступные традиции вампирологии, но мы полагаем, что история производила бы больший аффект, если бы он выбрал древние времена. Современность книги – записанные на фонограф дневники, печатные машинки и т. д. – трудно сочетается со средневековыми методами, которые в итоге обеспечивают победу противникам графа Дракулы»[228].

Действительно, Стокер стремился усилить впечатление документальности при помощи «полифонического» монтажа якобы документальных свидетельств, аккуратно датированных и принадлежащих разным персонажам: «Стокер искусно сочетает письма героев (эпистолярная форма – черта национальной литературной традиции, заложенной английским классическим романом XVIII в.), их дневники и записки, которыми они обмениваются, с вырезками из газет и деловой корреспонденцией»[229]. Этот композиционный прием был заимствован автором «Дракулы» из классического романа тайн «Женщина в белом» (1860) Уилки Коллинза: по замечанию проницательного рецензента из газеты «Spectator», Стокер «близко следовал его (Коллинза. – Примеч. авт.) методу повествования»[230].

В романтической литературе с вампирами сталкивались жертвы или очевидцы их преступлений, но монстрам никто не оказывал достойного сопротивления. Напротив, в «Варни» действует целая спецгруппа, а история «Кармиллы», по мистифицирующим словам автора, якобы заимствована из материалов «доктора оккультных наук Геселлиуса» – сквозного персонажа нескольких повестей Шеридана Ле Фаню. В «Дракуле» цивилизацию от сверхзлодея-вампира защищает сверхумный и бесстрашный Ван Хелсинг, которого Стокер наградил оккультными познаниями Геселлиуса и своим родовым именем Абрахам, а помогают ему – как в «Варни» – рыцарственные джентльмены и самоотверженная Мина Харкер.

Впрочем, в изображении «повсеночной» жизни вампиров Стокер выступил как знаток. Свою схему описания вампиров он эксплицировал в позднейшем романе «Леди в саване», но, пожалуй, позволительно применить ее и к «Дракуле», наглядности ради сравнив с версиями трех текстов, заведомо знакомых автору («Вампир» Дж. Полидори, анонимный роман-фельетон «Варни Вампир, или Кровавый пир», «Кармилла»).