Прости, если сможешь - Юлия Гойгель

Какая же я наивная.

Смотрю на приближающийся город и чувствую, как по щекам текут слезы. Не от жалости к себе. От того, что я действительно верила.

Верила, что он способен на чувства.

Верила, что для него я не просто очередная игрушка.

Верила, что когда он смотрит на меня, он видит не средство для снятия напряжения в штанах, а меня.

А он видел просто вещь. Которую выиграл в споре. А потом выбросил, потому что вещь надоела и стала неинтересна.

Азарт ушел, чувство новизны исчезло.

Я вытираю слёзы, глажу ещё плоский живот и обещаю маленькому человеку внутри меня, что он никогда не узнает, что его отец даже выслушать меня не захотел. Мой малыш никогда не почувствует ту боль, которую сейчас чувствую я.

Утром в понедельник ни Ярослава, ни Андрея на работе нет. С Яром понятно, он собирался навестить маму в соседней стране. С Андреем мы тем более ничего не должны друг другу. Бывшая подруга и однокурсница молча подписывает моё заявление, спеша избавиться от меня, пока представилась подобная возможность.

Вроде бы я со всеми находила общий язык, никому ничего плохого не делала, а меня вон как спешат выпроводить.

До обеда улаживаю все формальности и получаю на руки трудовую. В женской консультации прошу талон по острой боли, потому что планового приема нужно ждать не меньше двух недель. Подтверждение беременности в экстренные случаи не входит.

Моя участковая врач в отпуске, а та, к которой я попадаю… выставляет меня за дверь, порекомендовав дождаться талона. Ворчит, что купить презервативы лень, зато нет ни стыда, ни совести отрывать доктора от приема действительно нуждающихся в помощи пациентов, хотя возле кабинета нет никого, кроме меня.

Ничего не остается, как оплатить УЗИ. На платную услугу очереди нет. Не скажу, что процедура стоит дорого, но мне нужно экономить каждую копейку. Доктор на УЗИ попадается более человечный. Сообщает, что у меня четыре-пять недель беременности и скоро забьется сердце моего малыша. На данный момент никаких отклонений он не видит, но напоминает, что мне нужно встать на учет по беременности до двенадцати недель.

Маме о беременности я не говорю. Не потому что боюсь скандала, а потому что мама может пойти в компанию Градовых и устроить скандал там. Такого позора я не переживу.

Глава 19. С чистого листа

Глава 19. С чистого листа

Несколько дней я хожу по всем попадающимся на глаза вакансиям. Но даже там, где меня могут взять хоть кем-то, требуется пройти медкомиссию. Во многих местах сразу в глаза говорят, что беременные и планирующие ими стать пришли не по адресу.

А решать что-то нужно, потому что мама вот-вот заметит, что у меня больше нет работы. Неожиданно на мобильный звонит баба Маня, спрашивает, куда я пропала и почему Андрей такой смурной, а Ленка и вовсе сказала, что в компании я больше не работаю.

Баба Маня взволнована и ждет ответа. Не могу же я просто положить трубку. Словно что-то чувствуя, бабуля настойчиво зовет к себе в гости. Так как утром на работу мне больше не нужно, я обещаю приехать вечером. Сегодня четверг, поэтому столкнуться с семейством её невестки мне не грозит.

Сидя в автобусе, пытаюсь придумать правдоподобную ложь. Если еще увольнение можно как-то объяснить, то мой окончательный разрыв с Андреем… Как сообщить человеку в возрасте, что я больше к ней не приеду?

Так ничего и не решив, медленно иду к знакомому домику. Баба Маня встречает вкусным домашним ужином, за которым я ещё как-то держусь, затем привычно приводит в спальню Ярослава, где уже расстелена его кровать.

Это меня убивает. Хочется выскочить из дома и бежать, пока будут силы. Напряжение последних дней выплескивается громкими рыданиями. И то, что я зарываюсь в подушку, которая, несмотря на свежее белье, как-то умудряется хранить его запах, совсем не успокаивает меня.

— Беременная, — догадывается бабуля и прикрывает рот рукой.

— От Ярослава, — всхлипываю я.

— Понятно, что не от Андрея, — морщится женщина. — Ему сказала?

— Нет и не буду, — продолжая всхлипывать, пересказываю, что произошло в доме, пока бабушка Маня полола лук и чеснок.

— Начудил так, начудил Ярик! — охает родственница. — Никогда бы на него не подумала. Сравнить тебя и эту… Ленкину Маринку… Хорошо хоть, что ты мне все рассказала и беды не наделала!

Я понимаю, что старушка рада, что я на эмоциях не избавилась от ребенка.

— Но Ярику сказать нужно, — уверенно добавляет баба Маня.

— Нет, — также уверенно отвечаю я. — Вы плохо знаете своего внука. То есть, он только с вами такой хороший. Баб Мань, я боюсь, что ваш внук, если узнает, то сам вытрясет из меня ребенка!

Несколько минут бабуля крестится на висящие в углу иконы.

— А матери призналась? — выбирает более безопасную тему.

Но я лишь вздыхаю. Неизвестно, кто страшнее в гневе — мама или Ярослав.

— Знаете, она ведь меня тоже без мужа родила. Всю жизнь твердила, что у меня дурная кровь. Сбылось…

— Брось ты эти мысли, — трясет и без того дрожащим пальцем бабуля. — Жить есть на что?

Я молчу. Не хватало, чтобы бабушка Яра еще свою пенсию мне предложила. С неё станется.

— Пока есть, — уклончиво отвечаю я. — Буду еще работу искать. Попробую походить по государственным организациям. Может, повезет.

Утро начинается с веселого щебета птиц, доносящегося в открытое окно, и пышного, еще горячего омлета.

— Значит так, — после завтрака бабка кладет передо мной папку с документами. — Я всю жизнь медсестрой проработала. Но после смерти Марка словно перегорела. Всю жизнь спасала других, а своего сына не углядела. Это ведь не мой дом, а свекра и свекрови, родителей мужа. Они тихо умерли, один за другим. Вскоре и муженек мой за ними. Пил безбожно. Я и переехала в их дом, чтобы быть ближе к сыну и Нине с детьми помогать.

Я этого не знала.

— У нас квартира однокомнатная была в небольшом городке на три тысячи жителей. Небольшая, тесная. Не на что мне было хоромы строить. Может, еще и поэтому Марк любил к бабе и деду приезжать. Сама видишь, дом просторный. После того как я переехала, квартиру продавать не стала. Деньги небольшие за неё давали, а мне могло понадобиться куда-то вернуться. Нинка могла второй раз замуж