Рубль, которого не было - Алексей Волынец

Отсюда к царскому столу поставлялась мелкая рыбёшка из озёр Неро и Плещеево – уха из тамошнего улова считалась особенно вкусной и по традиции преподносилась русским самодержцам на торжественном пиру после венчания на царство. Первый указ об ограничении вылова рыбы из озера Неро появился ещё в 1632 году при первом царе из династии Романовых. В 1676 году под страхом смертной казни запретили лов сетями в Плещеевом озере.

Уже в эпоху Ивана Грозного русские письменные источники упоминают минимум четыре десятка наименований различной промысловой рыбы, не считая массы терминов, относящихся к рыбным субпродуктам – от популярной и ныне икры до напрочь забытой сегодня вязиги. В прошлом вязига – содержимое позвоночника осетровых рыб – была крайне популярна в русской кухне как дешёвая, питательная и вкусная начинка для пирогов.

Цены на рыбу весьма разнились в зависимости от региона. На исходе царствования Ивана Грозного, в 1576 году, в Холмогорах у берегов Белого моря пуд сёмги стоил 26 копеек (для сравнения, пуд ржи – 2,5 копейки), тогда как в Москве пуд сёмги продавали за 49 копеек (а пуд ржи – за 1,5 копейки).

На экспорт сёмга шла засолённой в бочках, и считалось, что в бочку должно помещаться двадцать «кольских рыб», как тогда нередко именовали крупную сёмгу на Руси. Хорошо засоленная в бочках сёмга хранилась без порчи не менее трёх лет, и иностранные купцы покупали такие «консервы» по внушительной цене 4 рубля за одну бочку. Но соль тогда была дорогим продуктом (на порядок дороже зерна), а бондарное производство для той эпохи могло с полным правом считаться высокотехнологичным. Поэтому экспорт беломорских «консервов» не был массовым. Зато пуд вяленной на воздухе трески на берегах Белого моря приобретался русскими купцами у местных рыбаков за 16 копеек и перепродавался европейским негоциантам в четыре раза дороже.

При царе Алексее Михайловиче, отце Петра I, в Москве сёмга продавалась по копейке за фунт или 40 копеек за пуд, то есть цена на северную рыбу чуть снизилась за столетие со времён Ивана Грозного. Более распространённая речная рыба стоила ещё дешевле. В «Расходной книге патриарха Никона» зафиксирован факт, как автор церковного раскола в 1652 году по дороге из Новгорода в Москву, на Валдае, купил 50 щук, 17 лещей, 16 окуней и 3600 валдайских сельдей за 1 рубль 8 копеек.

Любопытно, что белуги и осетры для патриарха тогда покупались не на вес, а поштучно. За десяток осетров платили 4 рубля, за каждую белугу – по рублю. Впрочем, в ту эпоху обычных волжских осетров и белуг взвесить было непросто: рыбины по сотне килограммов считались мелкими. Вылов белуг весом более тонны в устье Волги документально зафиксирован даже в XX веке, когда рыбные богатства региона были порядком истощены. В эпоху же Никона подобные гиганты считались обыденностью, поэтому неудивительно, что за пару тонн деликатесной «севрюжины» платили цену средней крестьянской лошадки.

«В Москве целые горы рыб, лежащих на снегу…»

Уже к середине XVII столетия, три с половиной века назад, русские люди впервые осознали и рыбные богатства Тихого океана. Конечно, до появления океанской рыбы на столах в центре России лежала ещё целая эпоха, но первопроходцы уже отправили в Москву впечатляющие описания нереста лососёвых в устьях дальневосточных рек.

В 1646 году казаки Ивана Москвитина, первыми из русских побывавшие на берегах Охотского моря, так описывали увиденное:

А рыба большая, в Сибири такой нет, столько её множество, только невод запустить и с рыбою никак не выволочь… А ту рыбу в реках быстредью убивает и вымётывает на берег, и по берегу лежит много, что дров, и ту лежачую рыбу ест зверь…

Иностранные путешественники и дипломаты XVII века, посещавшие столицу России, не раз описывали огромный, располагавшийся недалеко от Кремля на берегу Москвы-реки рыбный рынок, порою сравнивая его с богатейшими тропическими торжищами.

В Москве есть длинный рынок исключительно с солёными рыбами всякого рода, особенно лещами, окунями и так далее, большая часть которых привозится с Волги, – писал в 1674 году сотрудник шведского посольства Иоганн Кильбургер. – Об этом рыбном рынке справедливо сказать, что говорят и об островах Мадагаскаре и Цейлоне, а именно, что такие места можно раньше обонять, чем увидеть… Зимой сюда свозят замёрзшую свежую рыбу, и много саней, полных корюшки, ершей и других рыб, идёт из Ладожского озера и Новгорода, но также привозятся из Астрахани белуга, осетры и стерляди, и особенно осетры в таком большом количестве, что ими завален большой гостиный двор, и рыбы, как холмы, лежат одна на другой…

Шведскому очевидцу вторит тосканский вельможа Якоб Рейтенфельс:

В Москве зимою на рынке ежедневно можно видеть целые горы рыб, лежащих на снегу, причём особенно поразительное зрелище представляют собою длинные ряды астраханских осетров, выставленных замороженными на продажу. Икру из них, приправленную солью, русские продают с громадным барышом во все страны, так что Московия поэтому может называться общим международным рыбным садком…

Иностранцы закономерно отмечали главную особенность рыбного рынка Московской Руси. Если на западе Европы рыба могла продаваться либо солёная, либо только рядом с местами улова, то в России, благодаря продолжительной и морозной зиме, задолго до эпохи холодильников и рефрижераторов было доступно массовое перемещение рыбы между дальними регионами. С поздней осени до марта в Москву со всех сторон съезжались огромные обозы, порою сотни саней с замороженным товаром.

Зимние холода позволяли обходиться без дорогого засаливания, издалека доставляя потребителю любую замороженную рыбу. Именно так столетия назад поставлялись с берегов Белого моря в центр страны треска и сёмга. Значение таких рыбных обозов для России сложно переоценить хотя бы потому, что с одним из них в январе 1731 года пришёл в Москву будущий основоположник отечественной науки – сын поморского рыбака Михаил Ломоносов.

Глава 9. Первый иностранный заём

В 1518 году Россия впервые выступила международным кредитором, а спустя столетие, в 1618 году, получила свой первый иностранный заём.

В Западной Европе различные монархи прибегали к внешнему кредитованию ещё в глубоком Средневековье. Нашему государству первые века своего существования удавалось обходиться без такого удобного, но чреватого последствиями финансового инструмента. Зато в 1518 году Москва сама впервые выступила кредитором – великий князь Василий III предоставил магистру Тевтонского ордена ссуду, достаточную для найма двух тысяч солдат.

Интерес Москвы