Рука на Стекле - Джон Гришэм

Сандра смотрела на неё. Не моргала.

И капля не исчезла.

ГЛАВА 16. УЗЕЛ

Утром о стекле молчали.

Мэтью чиркнул спичкой, поднёс к растопке и замер. Огонь облизывал почерневшее железо. Вода не закипала, пар не шёл. Он стоял, ссутулив левое плечо, скрючив пальцы. Сто семнадцать дней эта поза не менялась. Сандра видела: взгляд его проходил сквозь чайник, сквозь деревья и упирался туда, где вчера сомкнулись стволы.

Лиз впервые села лицом к лесу. Смотрела в тлеющие угли, положив на колени пустые ладони — под ногтями засохла серая корка. Анна бросила шитьё. Иголка без нитки тускло блестела на пне, а сама Анна сидела рядом, сложив руки на подоле, и смотрела на металл, как на чужую забытую вещь. Марты на поляне не было. Сандра ещё на рассвете слышала, как та ушла к ручью — босыми ногами по мху, не оглядываясь.

Чайник загудел. Мэтью снял его, разлил кипяток по четырём кружкам. Пятая, с выцарапанной на ободке буквой «К», осталась пустой. Он выставил кружки на пень и замер. Обычно он начинал говорить первым. Сегодня рот не открывался — слова спрессовались внутри, как сухая заварка на дне жестянки. Лиз молча подошла, забрала свою кружку и вернулась на место, даже не кивнув. Анна и Сандра не двигались. Мэтью смотрел на пустую пятую кружку. К чайнику не потянулся.

Марта вернулась через час. Шла ровным шагом, чавкая босыми ногами по мокрому мху, несла пустую кружку — сходила к воде, но не набрала. Сандра промолчала, заметив это. Марта села у пня, поставила посудину рядом, положила руки на колени. Впервые за сто семнадцать дней её пальцы замерли: не считали, не сжимались, не тянулись к воде. Мэтью молча пододвинул к ней наполненную кружку. Марта не поблагодарила. Не взяла. Тишина стояла вязкая, с тяжёлым осадком на дне, который поднимается, только если поворошить ил.

Допив чай, Лиз поставила кружку и обвела взглядом Марту, Мэтью и кромку леса.

— Мы так и не заговорим о том, что видели? — спросила она усталым, совершенно ровным голосом.

Мэтью промолчал.

— Я спрашиваю, мы будем делать вид, что стекла нет? Что её там нет?

— Она там, — тихо выдохнул Мэтью, словно отвечая самому себе. — Я знаю, что видела её. Я спрашиваю: что мы будем делать?

Марта медленно подняла голову.

— Я знаю, что случилось.

Лиз замерла с кружкой в руке. Анна перестала дышать. Пальцы Мэтью, сжатые в кулаки, разжались и легли на стол ровной линией. Марта смотрела на свои ладони так, будто они принадлежали кому-то другому.

— Сто семнадцать дней назад, — начала она голосом ниже и шершавее обычного, с хрипотцой. — Я пришла к ручью раньше всех. Ещё было темно. Хотела набрать воды, пока никто не проснулся, чтобы не слышать, как остальные дышат и ворочаются, пока я считаю глотки.

Сандра невольно шагнула ближе.

— Она уже была там. К. Стояла у воды и смотрела на неё. Я не окликнула — просто хотела набрать воду и уйти, не разговаривая.

Марта сжала пальцы на коленях, потом разжала и сжала снова.

— Она пошла вдоль берега, к камням, где вода бьёт сильнее. Шла, глядя не под ноги, а вверх, в кроны деревьев. Будто искала там что-то или прощалась.

Лиз медленно поставила кружку; керамика сухо стукнула о камень.

— Она поскользнулась на мокром валуне, — продолжила Марта совершенно будничным тоном. — Нога уехала вперёд, и она упала затылком на край камня. Я слышала звук. Не крик — глухой, короткий стук, будто на пол уронили тяжёлый мешок.

Сандра задержала дыхание.

— Она не закричала, — говорила Марта. — Лежала с открытыми глазами и ртом. Я стояла в трёх шагах и видела, что она тоже меня видит. Но не подошла. Если бы я подошла, пришлось бы что-то делать: поднимать, звать на помощь, кричать. А я не кричала три года. Я просто разучилась это делать.

На поляне повисла абсолютная, ватная тишина, в которой слышно было только то, как мох впитывает утреннюю влагу.

— Я стояла и смотрела, как она медленно закрывает глаза, — добавила Марта, глядя сквозь свои руки. — Будто засыпает. И начала считать секунды. Один, два, три... Досчитала до двадцати. Она так и не открыла глаза. Тогда я ушла, набрала воды, вернулась и села пить. И с тех пор пью только так. Потому что если сделаю четвёртый глоток, мне придётся вслух сказать о том, что случилось.

Мэтью медленно повернулся к ней. Его лицо было пустым, выскобленным, как дно чайника, из которого вылили последний кипяток.

— Ты видела, — констатировал он.

— Видела.

— Когда ты стояла в трёх шагах, она ещё была жива.

Марта не отвела взгляда.

— Да.

— И ты ушла.

— Да.

Он долго молчал, переводя взгляд с её лица на свои обожжённые руки, на остывающий чайник. Металл тихо щёлкнул, остывая.

— Я ставил чайник, — вдруг сказал Мэтью. — Она ответила: «Я сейчас». Я сказал: «Подожди». Она ушла, а я налил воду и остался ждать. Не пошёл за ней.

— Я знаю, — кивнула Марта.

— Ты знала всё это время. Знала, что я не пошёл, и знала почему. Потому что ты сама не подошла. Три шага. Мы оба не сделали эти три шага из-за своих чёртовых чайников и счётов.

Марта закрыла глаза, а когда открыла, в них не было ни слёз, ни оправданий.

— Да.

Лиз резко вскочила, и кружка глухо упала.

— Вы оба видели и молчали сто семнадцать дней! — её голос был тяжёлым и ровным. — Сидели у этого пня, пили чай, считали кружки, шили. А она лежала у ручья с разбитой головой!

— Я не знала, что она мертва, — тихо ответила Марта. — Может, потеряла сознание. Может, очнулась и ушла. Я не хотела знать, поэтому не подошла проверить.

Сандра стояла не двигаясь, глядя на пустую кружку Марты. Внутри у неё что-то тяжёлое и слежавшееся сдвинулось с места, открывая горячий, тёмный нарыв. Она ведь делала то же самое. Считала кружки, дни, секунды, лишь бы не слышать тишину, в которой её собственный сын не закричал, когда ей нужно было подойти. Всего три шага. Она считала вместо того, чтобы жить, пряталась за рутиной, как Марта и Мэтью.

—