Девочка на шаре - Вадим Иванович Фадин

– Не то время: скорее, стемнеет. А что вы хотели увидеть?

– Хотел – всё. Но теперь – вас.

Нина пробормотала:

– Делать вам нечего.

– От нечего делать как раз и происходят самые серьёзные вещи. Но вот что: разве сюда спускаются – по делу?

– Для моциона, – отрезала она, и Даниил с неудовольствием вообразил свою обратную дорогу: в гору да в гору – нагуливать аппетит. «И кстати, – сказал он себе, – нелишне было бы перекусить. Как это я оплошал? Что стоило сунуть в карман бутерброд?». Мысль о еде опечалила его, движущегося уже непонятно в какую сторону (после того, как в роли незрячего покрутился вокруг женщины); теперь его беспокоило несколько иное – предстоящий ночлег: он уже сомневался, вернётся ли до ночи в гостиницу. При этом он не был уверен, что ночь ещё не наступила: в туннеле он потерял представление не только о пространстве, но и о времени, словно оно могло идти лишь если хозяин часов видел, куда.

– Да и какое может быть дело? – рассуждал он вслух. – Военный городок – этим всё сказано: чем особенным могут в нём заняться женщины?

Спутница словно не слушала, а он и не ждал ответа: внимание обоих было направлено более на то, чтобы не оступиться, чем на беседу, и хотя движенье по ровному полу было само по себе нетрудным, оба запыхались.

Так они и шли дальше молча, не зная, как ещё долго, и не зная (он), куда, пока вдруг впереди не возникла синенькая точка – казалось, близко, но Даниил не поддался обману: синие огни всегда мерещились ему висящими в воздухе ближе, чем соседние им красные, зелёные, жёлтые.

На фонарик идти стало легче.

Огонёк оказался совсем крохотным, не лампочкой даже, а светодиоди-ком, какие можно увидеть на панелях ноутбуков, и всё же с расстояния нескольких шагов он слепил совсем, как фара автомобиля, подъехавшего в упор, так что Даниил не мог разглядеть, на чём тот укреплён. Женщина дотронулась до огонька – это была кнопка, – и щёлкнул замок. Старомодно певучая дверь впустила их в узкую, прочь от входящего, скромно (а сразу показалось – чрезмерно) освещённую казённую комнату, в дальней стене которой была крашенная серым дверь с такой же, как в иных музеях, табличкой «Продолжение осмотра», а вдоль длинной стены стояли два письменных стола. Свет от настольных ламп с глухими колпаками тратился на небрежно разбросанные бумаги, только оттуда уже попадая на всё остальное. Даниил, однако, смотрел не на обстановку, а на свою спутницу, вовсе не чернокожую, как он глупо продолжал называть её про себя, а не просто белолицую, но такую бледную – ни кровинки, – словно она прожила в туннеле много лет, вовсе не видя солнца.

«Вывести б её отсюда навсегда, – захотел он. – Там солнце отражается ото льда, и она быстренько загорит». Лицо ж её… Нет, она не была красавицей, но непросто было отвести взгляд от этой темноволосой женщины с голубыми глазами и некрупными чертами (разве что лишь прямой, изящный носик казался чуть – чуть длинноватым), – настолько на первый взгляд чистой и наивной, что Даниил угадал в ней нечто порочное.

В помещении было жарко, и Нина, ловко дав куртке соскользнуть с плеч, осталась в открытом – очень открытом, открывающем плечи, словно бальное, – тёмном платье; в её рюкзаке нашлись и лёгкие босоножки на шпильках, и Даниил с удовольствием (она ухитрилась даже снять колготки, юркнув за конторский шкаф) следил, как ловко она в них впадает.

– Мы что, здесь надолго? – озадаченно проговорил он, но не получил ответа, потому что сзади (разве из того же туннеля?) подошли два пограничника.

Они обрадовались Нине, как близкой знакомой, и только поинтересовались, отчего пришла она, а не Гелла.

Услышав новое имя, Даниил оживился:

– Гелла? Рыжая красавица?

– Серая, – поправила Нина, – а насчёт красоты лучше помалкивать. Фельдфебель Гелла!

Пограничники, которые, пока стояли рядом, казались Даниилу на одно лицо, разошлись по местам, за столы, став и вовсе одинаковыми; Даниила пригласили присесть подле. Один из служивых, выбрав из разбросанных бумажек чистую, приготовился записывать: имя, фамилия, год рождения…

– К чему это? – воспротивился Даниил. – Лучше я пойду обратно.

– Сейчас – то вы пришли – сюда.

– Прогуляться. Моцион.

– Не та дорожка, не та. Правда, на вкус и на цвет товарищей нет.

– Мои причуды – это я.

– Не понял. Семейное положение?

– Разведён. С женой я бы сюда не полетел. А в чём, собственно, дело?

– Происхождение?

– Из рабочих и крестьян, – смело солгал Даниил.

– А сейчас?

– А сейчас – с самолёта.

– Летать не боитесь?

«Вежливые, всё же, люди, а ведь простые солдаты: всё на «вы», да на «вы»», – заметил Даниил и ответил пограничнику:

– Висельник не утонет.

– Это не ответ. Иной утонет, а на виселицу как раз опоздает. Так вот… Место жительства?

Даниил назвал.

– Не лень было сюда пробираться? Неспроста ведь прилетели, а?

О своём желании поснимать природу Даниил разумно умолчал.

– Читать, писать обучены?

– Неужели вам тут и безграмотные попадаются? Хотите, я всех обучу?

– Проголодались?

– Хороший вопрос, только не пишите в протокол: сейчас время ужина, – сказал он не очень уверенно, припоминая известную историю, приключившуюся однажды с барышней, угодившей (как и он?) в нору и там что – то или съевшей, или выпившей; последствия были непредсказуемы.

Сам он не искал приключений.

– Неприлично отказываться от угощения, – попеняли ему.

Нина уже накрыла стол: скатёрка, колечко колбасы, две бутылки питьевого спирта… Её поторопили:

– Начнём, пока Геллы нет?

– Этак, думаешь, тебе достанется больше?

– А ты не знала? Мне всегда от неё достаётся, – пожаловался солдат, разливая на троих.

– В четыре стакана, – поправила Нина и, дождавшись, пока он закончит дело, провозгласила: – За «Конец света»!

– Смело сказано, – заметил Даниил. – Как бы кто не понял превратно… А всё ж я – достиг.

– Но не приложили к протоколу завещание, – остудил его пограничник. – Хоть записочку.

– Вдруг я грамоте не знаю?

– Не дерзите. Допрос не окончен. Образование?

– Выше некуда. Повторяетесь, однако: за ваш конец уже выпили.

– Повторим, в самом деле…

– …и в путь, – сказала Нина Даниилу.

– Не стоит засиживаться, – согласился он, недоумевая: неужели и она пойдёт дальше? Больше того: неужели пойдёт он сам?

«И стоило ей переобуваться?..».

Даниила уже торопили, а он всё не мог допить свой стакан. К таким порциям – сразу по полбутылки – его приучили было в юности, но позже это умение сошло на нет, да у него дома давно не водилось гранёных стаканов, а только рюмки да фужеры. Теперь, с отвычки, он, едва