Однажды в Вавилоне - Тимофей Петрович Царенко

— Значит, и дальше продолжаете нас не знать, не замечать, а техника… Заплати им. И почему ты плачешь, друг мой?

— Это слезы жадности, мистер. Да эта рвота стоит дороже сраного бумбокса в десять раз!

— Хрена се заявы! — это простонал, видимо, владелец бумбокса.

— Я тебя умоляю, не залей тут всё кровью, ты и прошлого бедолагу переварить не смог. Я скоро.

Торчоусы в ужасе смотрели на кровавую жижу на бумбоксе.

— Мальчики, не желаете ли прокатиться? У меня есть конфетки! На палочке! — добила пустая машина.

Шпана растворилась в ночи.

Волод вернулся полчаса спустя, завёрнутый в длинный плащ. Машина под ним ощутимо просела.

— О, и что там у тебя сейчас, мистер? Много-много пушек?

— О, поверь, Джа, этим можно завалить пару сотен человек. Особенно если в закрытом помещении! — Волод как-то очень нехорошо улыбался.

— О, да, мистер, думаю, этим придуркам не поздоровится. Ударим по бандитам этого города! Ощущаю себя сраным помощником сраного бэтмена с витилиго.

— Определённо!

В этот раз, по молчаливому согласию, за руль сел Волод. Он запросил точку на карте и довольно аккуратно вёл машину в сторону нужного адреса.

— Слушай, а ты чего такой довольный? Вмазался чем?

— Боевой коктейль. Помогает мне быстрее реагировать, быстрее думать. У меня на родине такие вещи эликсирами называют.

Джа обречённо вздохнул.

— Так, подожди меня здесь.

Джасвиндер ещё раз проверил ремень безопасности.

Русский прошёл через дверь бара под яркой вывеской, сквозь дождь, который успел промочить его до нитки. Возможно, именно по этой причине у входа не стояла охрана.

Волод вернулся несколько минут спустя, в компании огромного, прям не совсем по-человечески огромного чернокожего в бриджах и кожаном жилете на голое тело.

Тот, скрючившись, пролез на заднее сидение. Волод сел рядом.

— Фатима, поехали. Пожалуйста, аккуратно. Мне надо снять мины со взрывателей, и не хотелось бы нас всех случайно убить.

Машина плавно двинулась с места.

— Волод, скажи мне что происходит.

— Ну как «что»? Сильный воин, добровольная жертва. Едем обратно в ресторан. Кстати, его зовут Жак Коротышка. Главарь местной банды, название которой я не запомнил.

— А, да, привет, чувак, про тебя на улице рассказывают жуткие вещи, это правда, что ты один раз своему должнику башку раздавил, одной рукой?

Гигант уставился на Джасвиндера не мигая, а потом клацнул челюстью.

— Чума, и такой крутой перец теперь с нами работает! Чувак, и чем тебя купили?

— Джасвиндер, не гневи богов, что с тобой не так? Ты можешь помолчать? Человек сделал трудный выбор, прояви к нему уважение.

— УВАЖЕНИЕ? — Джа взвизгнул. — Уважение? Мистер, я… я… я… я хорошо знаю что такое осколочная противопехотная мина направленного воздействия. Обвешивать ими себя и садиться со мной в тачку — это уважение? У тебя их там сколько? Десять? Скажи, мистер, а ты этот свой боевой коктейль, ты его принял до того, как оружие выбирать начал или после?

— Ты будешь спорить об эффективности моих методов?

— ЧТО ТЫ ТАМ СДЕЛАЛ? — индус почти орал.

— Значит, слушай, заходит как-то русский князь в гаитянский бар и говорит…

(пять минут назад)

— Привет, уроды, мы знакомы, но не представлены!

Волод прошёл к самому центру зала, туда, где на огромном диване расположились Коротышка Жак и подельники. Там, у дивана, ему наконец-то задали вопрос а кто он такой и что, собственно, делает. Русский скинул с себя плащ, под которым, на специальной сбруе, висел десяток зелёных брусков, на каждой выпуклой грани русским языком через трафарет нанесли надпись «К ПРОТИВНИКУ». Всего двенадцать штук — четыре на спине, четыре на груди и по две на бёдрах.

Волод ткнул пальцем в ростовую колонку, и её разорвало. Внутри пророс кусок льда. Воцарилась тишина.

— Кто ты такой, и что тебе надо?

Русский обозрел бар грустным и понимающим взглядом. У стойки торчало пять хорошо накаченных мужиков, а за столиками вдоль стен сидел ещё десяток посетителей. Сейчас все пристально смотрели на гостя.

Незваный гость чуть сощурился. Стакан на столе громилы разлетелся осколками, внутри его вырос кристалл льда.

— Следующий возникнет в чьей-то заднице. Смерть от ишемии кишечника — самая паршивая, поверьте на слово. Возвращаю вопрос: итак, «Кто я такой?»

Волод ласково улыбался.

— Bumboclaat! (Вонючая прокладка! /гаитянский/) Ты русский! Благородный! Мы брали на тебя заказ, открытая охота.

— Хуясе, Жак! Нахуя мы выебнулись на Саб-Зиро? — истеричную реплику подавили ударом в челюсть.

— И это… правильный ответ, поздравляю, все участники переходят в следующий тур. На всякий случай поясняю: я мальчик одарённый, на мне висит такая штука — доспех духа. На моём уровне я могу поймать фугасный снаряд самоходной артиллерии. Весом пятьдесят кэ гэ.

— В какой валюте ты бы хотел получить извинения, бро? — подал голос главарь.

— Хорошая попытка. Но нет. Я не то чтобы нуждаюсь в деньгах. Вопрос неправильный, но хороший. Вы получаете бонусный вопрос!

— Что ты желаешь?

— И это самый важный и своевременный вопрос: «А чего хочу я сам?» Очень важный вопрос для каждого взрослого человека. Люди обычные ограничивают себя в своих желаниях, на нас давит общество, мы играем определённую роль. Но желания от этого ведь никуда не деваются. Я вот, например, люблю охотиться на людей. Занятие, обществом, как вы понимаете, не самое одобряемое. Но тут в моей жизни появляетесь вы, господа. И я получаю законное право на то, чтобы убить вас и ваших близких. Вас — как душе угодно, а близких — быстро и милосердно. Мы ведь все помним, в каком мире мы живём? Станут ли ваши правители препятствовать в том, что они считают своим законным правом? Или, может, я лишь оплачу за вас штраф? Небольшой. А теперь обращаю ваше внимание на тот факт, что вы все ещё живы. А это значит, что мне ещё кое-что от всех вас нужно.

— Ну, типа, мы внемлем, бро…

— Короче, нужна мне для одного ритуала жертва. В идеале — добровольная. Сильный воин. Короче, если среди вас есть доброволец, я забуду про наш маленький конфликт и не буду мстить, сам или чужими руками, вам и вашим близким за этот эпизод.

— И слово дашь, силой поклянёшься?

— И слово дам, силой поклянусь.

Снова повисла тишина.

— Клянись, и я пойду, бро. Это хорошая сделка. Это я принимал решение.