Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Но даже больше, чем Бабушка, корреспонденток поразила фигура женщины-солдата – «самое удивительное явление войны», как охарактеризовала ее Бесси Битти. Всем им было интересно, что женщины смогли в большом числе бросить вызов мужской монополии на сражения. Они знакомились с «русской Жанной д’Арк» – Марией Бочкаревой, командовавшей женским батальоном смерти, полностью состоявшим из женщин, отправленных на фронт. Все рассказывали историю бедной крестьянки, вышедшей замуж в пятнадцать лет, чтобы уйти из дома жестокого отца, и чей муж погиб в начале войны. Мария утверждала, что однажды услышала внутренний голос: «Иди сражайся, чтобы спасти Россию!» Тщетно пытаясь вступить в армию, она обратилась напрямую к Николаю II, который удовлетворил ее просьбу. Отличившись храбростью и будучи трижды раненой, она заслужила уважение солдат и получила шевроны старшего унтер-офицера. Весной 1917 года, когда призывники массово дезертировали, Бочкарева убедила Керенского создать женский батальон. По словам Реты Чайлд Дорр, она заявила: «Мы пойдем туда, куда отказываются идти мужчины. Мы будем сражаться, когда они убегут. Женщины вернут мужчин в окопы». Почти две тысячи женщин откликнулись на ее призыв сформировать женский батальон смерти, который не только сражался на фронте, но и защищал Зимний дворец во время Октябрьской революции 1917 года.

Бочкаревой удалось превратить свою жизнь в настоящую легенду. Неважно, что она рассказывала журналистам разные версии своей истории, приукрашивала факты и порой даже выдумывала детали. Главное – вокруг нее сложилось яркое и захватывающее повествование, которое привлекало внимание читателей и, возможно, особенно вдохновляло женщин.

Таким образом, история русской революции рассказывалась через призму женщин с яркими и сложными судьбами. Однако героини не были единственной темой репортажей – внимание к незаметным, неизвестным людям становилось еще одним способом придать текстам глубину и человечность. Так, например, Луиза Брайант интересовалась женщинами-солдатами, которые после победы большевиков были отправлены домой и теперь жили в нищете. Все собранные ею свидетельства сходились к одному ощущению – что эти женщины чувствовали себя преданными революцией, а вместе с ними – и Бочкаревой. Одна из молодых женщин горько признавалась: «Какое несчастье! Нигде нас не поняли. Мы думали, что нас почитают, воспринимают как героинь, но к нам всегда относились с презрением. На улицах нас оскорбляли и ругали. Большинство из нас никогда не были на фронте. Солдаты думали, что мы за войну, враги революции, и в итоге разоружили и отправили нас обратно». Другая, совсем молодая, присутствовавшая при штурме Зимнего дворца, рассказывала: «В ту ночь мы все думали о самоубийстве». Безусловно, такие свидетельства лишь усиливали разочарование Брайант в революции, но вместе с тем они показывали глубокую психологическую травму, пережитую женщинами-солдатами, – факт, подтвержденный и репортажами Бесси Битти, которую было трудно заподозрить в симпатиях к большевикам.

Взгляды на хаос

В сентябре 1917 года Флоренс МакЛауд Харпер покидает Россию и пропускает большевистскую революцию октября. На самом деле она больше не выдерживала ежедневного насилия, холода, дефицита и отсутствия пищи: «Мне надоела Россия, – писала она в «Сбежавшей России» (Runaway Russia) в 1918 году, – черный хлеб, пулеметы, бунты, убийства и раздор и вся эта ситуация в целом». Вместе с британской феминисткой Эммелин Панкхерст она пересекает финскую границу, затем отправляется в Швецию, Норвегию и наконец прибывает в Шотландию. Как только она там оказалась, ее единственной навязчивой мыслью стало поесть: она с жадностью поглощала завтрак из каши, сельди, камбалы, бекона и яиц, тоста с джемом и чая!

В Петрограде не хватало практически ничего, даже если у тебя были деньги. Рета Чайлд Дорр писала: «Долго идешь по Невскому, пересекаешь красивый Аничков мост с его четырьмя конными скульптурами, доходишь до Литейного – там самые дешевые магазины – и пытаешься что-нибудь купить. Неважно, что именно – поесть, выпить, купить одежду или что-то в хозяйстве. Просто попробуй. Однажды утром официант принес мне кофе и радостно сказал: “Ниет малако” – нет молока». Она также отмечала: «Даже в военном отеле, где я жила большую часть времени и куда продукты поставляло правительство, нам пять дней в неделю подавали телятину и ее производные – фарш, котлеты и так далее. Иногда приносили «говядину», но это было неправдой – на самом деле это была конина, грубая и жесткая».

В стране, охваченной голодом, такие высказывания могли вызвать либо улыбку, либо возмущение. Однако они ярко отражают социальный статус журналисток, которые, как правило, принадлежали к привилегированным слоям общества. Женщины-репортеры того времени могли позволить себе отказаться от ограниченного быта матери-домохозяйки, оплачивая работу прислуги, которая вела хозяйство и заботилась о детях, в то время как сами они путешествовали по миру.

Новые руководители

Керенский, Ленин, Троцкий… Европейские и американские читатели мало что знали о главных фигурах двух русских революций. Перед журналистами, находившимися на месте событий, стояла задача – создать их портреты и объяснить аудитории суть их идеологии.

Здесь не предполагалась объективность: корреспондентки позволяли своим эмоциям выйти наружу и открыто выражали личное мнение. Самым популярным героем публикаций, безусловно, был Керенский. «Его словно несли на трибуну восхищенные, пылкие взгляды толпы, – восторгалась Мэрили Маркович. – Никогда еще человек не находил таких удачных путей в сердце народа; никогда толпа не встречала в человеке такого полного воплощения своих надежд». По ее словам, харизма Керенского резко выделялась на фоне безликости Ленина: «Господин Ленин – маленький человек без величия. Даже высоко на балконе он не производит особого впечатления. У него бледное лицо, оканчивающееся острой черной бородкой». Маркович иронично добавляла: «Блестящие пуговицы украшают его манжеты. Он – элегантный революционер». Даже Луиза Брайант признала, что «нельзя не восхититься остроумием и дружелюбием» Керенского. Ленин же, по ее словам, был «невысоким, круглым человеком с довольно облысевшей головой и аккуратной бородкой». Он представлялся ей «чистым интеллектуалом – холодным, непривлекательным и раздраженным, когда его перебивают». Вместе с тем она восхищалась этим «главным пропагандистом», который «обладал всеми качествами лидера, включая абсолютную моральную нейтральность, необходимую для такой роли». Рета Чайлд Дорр назвала Ленина «архиглавой», но в ее устах это слово не было комплиментом. Для нее Ленин, «опытный немецкий агент», возглавлял партию «гангстеров» и «сумасшедших преступников». Большевики, по ее словам, «деморализовали армию, развратили крестьян и рабочих и, вооружив фанатичных мечтателей автоматами, отправили их убивать собственных друзей и соседей на улицах».

Среди большевиков выделялась еще одна сильная фигура – Троцкий, которого Луиза Брайант называла «гораздо более человечным, чем Ленин». В то время как Ленин избегал интервью, Троцкий охотно давал их даже журналистам из газет, настроенных враждебно к коммунизму. Так, в декабре 1917 года София Казанова встретилась с ним в