Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Смольном. Разрываясь между желанием получить сенсацию и страхом попасть в «звериное логово», она просила друзей составить ей компанию, но все отказались. В итоге Казанова отправилась вместе со своей галисийской горничной Пипой, тщательно скрывая от нее истинное назначение их поездки. «При виде тысяч мужчин, вооруженных двумя или тремя винтовками, тесаком и саблями, с торсами, обвитыми тяжелыми патронташами, Пипа умоляла меня не входить», – вспоминала София Казанова в 1927 году. После прохождения нескольких блокпостов две женщины в сопровождении красногвардейцев поднялись по лестнице, ведущей к кабинету Троцкого. Как только они подошли к двери, внезапно погас свет. «Крик Пипы, вцепившейся в меня, можно было услышать на площади Пуэрта-дель-Соль».

За ними подошел солдат и отвел в небольшой кабинет, где их уже ждал Троцкий. Как это часто бывало с иностранными журналистами, он остался стоять и говорил по-французски. Софии Казановой предложили занять единственное кресло в комнате. Беседа началась, но ее содержание, по сути, не имело большого значения – журналистка в первую очередь видела перед собой «зверя». «Пронзительные глаза Троцкого были прикрыты усталыми веками», – писала она. Обладал ли он харизмой, оставил ли впечатление? Ответ был однозначно отрицательным: «Его “израильский” типаж подчеркивают густые волосы революционера, черные и обрамляющие заостренное, неправильно сформированное лицо. Очень темные брови и аккуратно подстриженная бородка напоминают мазки кисточкой, словно мефистофелевские штрихи на его желтоватом лице. На нем не проявляются ни воля, ни интеллект – короче говоря, нет ничего потенциально сильного».

Француженки в коммунистической России

Вернувшись в родные страны в конце 1917 – начале 1919 года, журналистки читали лекции и публиковали свои свидетельства: «Русская революция глазами француженки» Мэрили Маркович, «Внутри русской революции» Реты Чайлд Дорр, «Красное сердце России» (The Red Heart of Russia) Бесси Битти и другие. Битти, одна из немногих, вернулась в Россию в 1921 году. Другие же впервые отправились туда в 1920-х годах, в том числе француженки, такие как Луиза Вайсс, Элен Госсе и Андре Вьоли.

В 1921 году Советская Россия, изгой Европы, после трех лет Гражданской войны столкнулась с гуманитарной катастрофой. Весной голод охватил обширные территории Северного Кавказа, а также район Днепра и Волги. К дефициту, вызванному принудительной коллективизацией в сельской местности, добавилась разрушительная засуха мая 1921 года. Более 20 миллионов человек страдали от недоедания, и около миллиона мужчин, женщин и детей погибло от голода. Луиза Вайсс, не знавшая ни слова по-русски, решила поехать в Москву, чтобы помочь «голодающим Поволжья».

28-летняя Луиза Вайсс взялась за гуманитарную помощь не впервые: во время войны она работала медсестрой-добровольцем. Кроме того, она уже имела значительный опыт в журналистике – была главным редактором журнала L’Europe nouvelle, а также сотрудничала с изданиями L’Information, Radical и, прежде всего, с Le Petit Parisien – самой популярной французской ежедневной газетой. В первую очередь ее интересовали международные вопросы. Общение с чешскими, словацкими и вскоре русскими беженцами убедило Вайсс в необходимости собственными глазами увидеть происходящее в России – стране, закрытой для иностранцев и охваченной голодом и эпидемией тифа.

Встретившись с главным редактором Le Petit Parisien Эли-Жозефом Буа и попросив отправить ее в Россию в качестве репортера, она получила категорический отказ: «Никогда! Там вас заразят вшами, тифом. Вы умрете с голоду». Ее план казался безрассудным – иностранцев там не приветствовали, а у Франции, не признавшей советскую власть, не было своих представителей на месте. Если бы даже Луиза Вайсс получила визу, что бы она сделала в случае ареста?

И все же она настояла на своем – виза была нужна любой ценой. Поскольку Россия находилась в политической изоляции, путь лежал либо через Германию, либо через страны Балтии – единственные государства, где у советов были представители. Луиза Вайсс выбрала второй вариант. Опираясь на свои связи в министерстве иностранных дел, она получила от Филиппа Бертло, генерального секретаря, рекомендательное письмо к Дамьену де Мартелю, полномочному министру Франции в Латвии, и отправилась в Ригу. Однако на месте стало ясно, что Мартель ей не поможет. Тогда Вайсс решила обратиться в советскую миссию в Латвии и подать заявление на визу в Россию, чтобы помочь пострадавшим от голода. Чиновники встретили ее с пренебрежением и советовали заняться своими делами. Тем не менее она не сдавалась – четыре недели подряд каждый день осаждала советскую миссию. «Я кипела от досады», – вспоминала Вайсс. На двадцать восьмой день она взорвалась: «Ваша революция оказалась настолько неустойчивой, что боится присутствия молодой буржуазки, не говорящей по-русски!» Сработал ли этот аргумент? Наглость молодой женщины произвела впечатление на чиновников. В любом случае она получила желанный «золотой билет», а с французской стороны Эли-Жозеф Буа согласился отправить ее в Россию. 14 сентября 1921 года, спустя двое суток в поезде, который не раз простаивал из-за поломок и неисправностей железнодорожного оборудования, она наконец прибыла в Москву.

Поселившись у местных жителей, которые сдали ей комнату, Луиза Вайсс начала публиковать колонку «Пять дней в Москве» для газеты Le Petit Parisien. За это время она встретилась со множеством советских лидеров: Александрой Коллонтай, недавно занимавшей пост народного комиссара государственного призрения; Карлом Радеком, главным редактором «Правды»; а также с Троцким, командующим Красной армией, который принял ее холодно: «Некоторые шовинисты с Вислы лелеют мечту реставрировать господство своего старого королевства. И французская буржуазия отчасти связана с этими волнениями». Но больше всего она сообщала о том, что видела на улицах – «процессии призраков», измученных мужчин и женщин с телами, одетыми в лохмотья, с ветошью, привязанной к ногам вместо обуви. Однажды она столкнулась с изможденной женщиной, которая оставила младенца в подворотне. «Мое расследование о голоде завершено», – писала она в своих «Воспоминаниях европейской женщины» (Mémoires d’une Européenne). Измученная ежедневным зрелищем страданий и чувствующая себя ужасно одинокой в этой враждебной стране, Луиза Вайсс решила сократить свое пребывание в Москве и вернулась во Францию, где на многочисленных конференциях рассказывала о своем опыте.

Элен Госсе приезжала в Москву в 1925–1926 годах, работая на газету Excelsior, а после нее в 1926–1927 годах в Россию направилась Андре Вьоли – для Le Petit Parisien. Газета, с которой Вьоли сотрудничала на постоянной основе с 1917 года, после войны отправила ее в Англию, где она получила опыт работы в большом репортаже. Одна из ее статей привлекла внимание лорда Нортклиффа – влиятельного покровителя лондонской прессы. Он предложил ей писать для The Times и Daily Mail и помог добиться встречи с премьер-министром Дэвидом Ллойдом Джорджем – человеком, у которого никогда ранее не брали интервью женщины. Репутация Вьоли стремительно выросла, и она заслужила место