Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Годом ранее, расследуя проституцию француженок в Аргентине – «Дорога в Буэнос-Айрес» (Le Chemin de Buenos Aires), – Альбер Лондр не колебался ни выдавать себя за клиента, ни жить среди сутенеров. И никто тогда не кричал о скандале.

Месяц среди мужчин

Совсем не испугавшись враждебности, с которой она столкнулась, Мариз Шуази – уверенная, что изобрела новый жанр, «роман-репортаж», – решает в 1929 году перейти на новый уровень в искусстве сенсационного расследования: переодевшись мужчиной, проникнуть туда, где не ступала нога женщины, – в монастырь на горе Афон в Греции! Репортаж выходит в Gringoire[23] отдельными эпизодами, а затем становится книгой – «Месяц среди мужчин», опубликованной издательством владельца еженедельника Ораса де Карбучча (Éditions de France), – и вызывает очередной скандал.

Она подробно описала, как готовилась к маскировке, но некоторые детали, которые она приводит, вызывают сомнения в ее искренности. «Первым делом мне ампутировали грудь у доктора Ноэля. Амазонки были правы», – так начинается ее рассказ. Далее она добавляет: «Грудь не имеет большого значения <…>. Один взмах скальпеля – и я была готова стать папой римским». Что касается мужского полового органа, Шуази поясняла: «Мне нужен был во всех отношениях идеальный протез – не слишком большой (я ведь не собиралась конкурировать с мужчинами), с аккуратным симпатичным окончанием, полностью обернутый в марлю цвета вареного мяса. Попробуйте найти что-то подобное в продаже! Я нашла нужное только в Стамбуле». Она подстриглась и собрала себе мужской образ: «Усы – как у Чарли Чаплина. Очки – в стиле Гарольда Ллойда. Костюм – как у Лона Чейни. Кепка – словно у Жака Катлена в “Панаме”[24]. Весь современный кинематограф в одном лице – ну а как же иначе!»

В это рискованное предприятие она отправилась не одна, а вместе с Витторио – молодым коллегой, который должен был помочь ей проникнуть в монастырь. По официальной версии, он выступал в роли ее хозяина, а она – его слуги. В Салониках именно на него возложили задачу найти двух греков, хотя бы отдаленно похожих на них: за тысячу драхм те согласились одолжить свои паспорта на две недели. С этого момента все стало напоминать шпионский роман. По словам Мариз Шуази, за ними следили двое полицейских в штатском, и нужно было срочно исчезнуть, сбив их со следа. Она вспоминала: «Тот, кто дал мне паспорт, был поразительно женственен. Из множества профессий он выбрал актерскую. Я предложила ему поменяться личностями – внешностью, одеждой, манерой поведения». Затем следовали инструкции: «Снимите номер в отеле в Салониках. Вы будете Мариз Шуази, а я – вами. Вот мои привычки: по утрам я пью кофе, пишу по восемь часов в день, не вступаю в любовные связи в поездках. <…> Не давайте интервью. <…> По пятницам покупайте Gringoire и Nouvelles littéraires. Во всех ресторанах заказывайте десерт “Пич Мельба”. Если его не окажется – надуйте губки. <…> Я отдала ему свои платья, привычку говорить “дорогой”, румяна. Он был больше похож на Мариз Шуази, чем я сама».

Приключение началось. Мариз Шуази и ее коллега сумели проникнуть в монастырь. Особую пикантность истории придает день, когда за переодетой в мужчину Шуази ухаживал послушник, выдававший себя за русского князя и поделившийся своим отвращением к женщинам: «Женщины – грязные мелкие животные, сосуды порока, создания ада и грязи. Тьфу!» Витторио упрекнул ее за такую сцену: «Вы с ума сошли, моя дорогая коллега. Вы здесь, чтобы писать репортаж, а не флиртовать». На что Шуази ответила с обидой: «Ах, простите, – сказала я, – но прежде всего флирт – это тоже репортаж. Без любви познание невозможно. По-настоящему описать страну можно лишь тогда, когда она тебе нравится. В данном случае флирт – это двойной репортаж».

Информация или вымысел? Мариз Шуази все еще колебалась между этими двумя путями. В 1930 году в своем тексте «Любовь в тюрьме» она, по всей видимости, сделала выбор в пользу первого. Получив, как утверждала, разрешение «свободно передвигаться по мертвенно тихим коридорам тюрем», она провела социологическое исследование, основанное на свидетельствах заключенных. В своей работе она уделяет особое внимание распущенности и насилию в человеческих отношениях, а также иерархии, характерной для вынужденного гомосексуального поведения. Однако уже со следующего года Мариз Шуази вновь предстала в роли артистичной женщины с репортажем «Месяц в передвижном зверинце», в котором она превратилась в укротительницу и заставила читателей содрогнуться, проникнув в клетку со львами. За этим последовали другие репортажи под прикрытием: «Месяц среди финансистов», «Дневники горничной», «Сексуальность у сумасшедших»… Они уже не имели таких масштабных последствий.

Проклятые животы

Мариз Керлен была едва ли старше Мариз Шуази. В январе 1927 года, в возрасте 27 лет, она также опубликовала репортаж под прикрытием – «Проклятые животы», посвященный судьбам малолетних матерей. До этого, работая в Le Journal, она главным образом специализировалась на социальных репортажах.

Чтобы провести расследование, Керлен попыталась устроиться в родильный дом в Нёйи. Неудивительно, что ее сразу спросили о дипломах. Она рассказывала: «Дипломы? Конечно, они у меня есть – как у всех. Но не дипломы медсестры… Однако я предусмотрела этот момент: доктор, к которому я обратилась, – мой друг. Он знает, что я не собираюсь заботиться об истерзанных телах молодых матерей, его пациенток, а хочу заглянуть в их души, в эту жизнь, получившую продолжение и переданную ими как факел без света… Моя непригодность – увы! – серьезно усложнит ему задачу. Тем не менее он согласился взять меня на обучение. Не имея возможности отказать, он позволит мне наблюдать рядом с ним лица, искаженные муками родов».

Репортаж можно было начинать. Мадемуазель Рено, старшая медсестра, отвела ее к малолетним матерям и сказала: «Здесь вы встретите женщин из самых разных слоев общества: спрятанных девушек со всего света, старшеклассниц, не окончивших школу, разнообразных нелегалок, которые тайком приезжают рожать. Эти – меньше всего похожи на матерей, но, пожалуй, самые жалкие. В девяти случаях из десяти они стали жертвами буржуазного лицемерия. Им приходится отдавать ребенка на попечение или скрывать его. Я видела таких, кто даже не решался взглянуть на своего малыша».

А потом были родители. Мариз Керлен была свидетелем напряженного разговора между 18-летней дочерью, только что родившей внебрачного ребенка, и ее матерью – аристократкой, вдовой, которая всеми силами пыталась замять скандал. Ребенка собирались отдать на усыновление, дочь тайком уедет в Тур и выйдет замуж за незначительного барона без гроша, «который с радостью осветит золотом свой герб». Но дочь не слушала: она спорила и расплакалась. Тогда мать возмущенно воскликнула: