Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

— Все, как заказывала, моя богиня, — раздалось тихое над ухом.

Распахнула глаза и обнаружила Власова, сидящего у меня на столе с документами в руках.

— Егор Андреевич, — зашипела не стесняясь.

— Все для тебя. Просто скажи, — а глазами меня буквально раздел.

И не только.

Аж в жар бросило.

Гад такой.

Но доругаться спокойно нам не дали. Брейн явил свой светлый лик:

— Вот, новый график проверок с октября по декабрь. С учетом ваших пожеланий.

Власов пробежал взглядом лист, хмыкнул. Что-то там ручкой поправил и вернул Владимиру Анатольевичу, а тот, ознакомившись, уведомил меня:

— Василина Васильевна, у вас в конце ноября визит в Выборг, а в декабре выезд в Пикалево.

Офигеть.

Хорошо, что зубы стиснула.

Зажмурилась на мгновение, но почувствовав на спине горячую ладонь, посмотрела в упор на непосредственного начальника:

— Исключительно одним днем, Владимир Анатольевич.

И глазами дополнительно сверкнула, чтобы не вздумал тут расстилаться ковриком перед кем попало.

Есть принципиальные моменты.

Здесь я стою насмерть.

Я — многодетная мать трех несовершеннолетних детей. Он просто не имеет права отправлять меня в командировку более, чем на рабочий день.

И Брейн знает — в этом случае я молчать не буду.

А если совсем припрет, то наплюю на принципы, воспитание, смущение и вежливость. И да, у меня до сих пор сохранились хорошие отношения с Брейном-старшим, некогда учившим меня все пять с половиной лет. Так что возможность почувствовать себя пацаном, которого песочит отец, я дорогому начальнику обеспечу, если что.

— Ну, Василина Васильевна, там, ближе к проверкам, согласуем даты и сроки, — разулыбался шеф.

А я разве что только огнем в него не плюнула.

Власов же цвел так, что очень хотелось настучать ему по тыкве.

Прихватив с моего стола документы, Егор Андреевич подал мне руку и вынул из кресла:

— Поработаю для вас, несравненная, почтовой совой. Доставлю оригинал письма Кристине в архив. Вы же меня проводите, госпожа Василькова? — ох уж эта довольная морда.

Пошла провожать, а куда деваться?

Обнимал и целовал меня всю дорогу: и в коридоре, и в лифте, и на крыльце тоже. Бормотал между поцелуями:

— Не оторваться. С ума сводишь… Лина, как я вообще без тебя дышать теперь буду?

Из рук вывернулась чудом, не иначе. Рыкнула зло:

— Прекрати. Только такого позора и не хватало. Обеспечил мне теперь сплетен на всю нашу богадельню.

— Не гневайся, богиня моя, — зашептал этот придурок.

Закрыла лицо руками. Вдохнула. Выдохнула. Собралась с мыслями и прочим.

— Егор Андреевич, я очень прошу вас прекратить эти неуместные подкаты, все эти глупые намеки и прочее…

Ох, ты ж, вашу медь, как его перекосило.

В момент прижал к стене и зарычал:

— Ты плохо меня слушала, милая. Ты моя, Лина. Моя женщина. Запомни это. Да, я готов к диалогу, но за каждый побег буду наказывать. Но тебе понравится, обещаю.

И горячо выдохнул в шею.

Вот это ни хрена ж себе перспективы.

Попыталась отодвинуть его руками:

— Мы живем в свободной стране, в светском обществе. Поэтому оставьте ваши дикие, домостроевские, патриархальные замашки для столичных фиалок или наших див из «нельзяграма». Для тех, кто оценит и восхитится. А я давно вышла из этого возраста. И, наконец-то, доросла до того, что стала «своя собственная». Ясно?

Ага. Кому это разумное все?

Прихватил лапой за затылок и, целуя через слово, заурчал:

— Ли-и-ина. Не фырчи. Понял твою позицию. Ты самостоятельная, состоявшаяся, свободная женщина с детьми. Я понял. Но не принял. И тебе вскоре докажу, что ты нежная, теплая, милая малышка. Моя. Только моя девочка.

Прижал к себе сильнее, поцеловал глубоко, стиснул в руках.

— До завтра, милая. Вечером у нас ужин, моя богиня.

И насвистывая «Имперский марш» удалился.

Обалдеть.

До кабинета добралась в растрепанных чувствах.

Понимала же умом, что тут никак верить и вестись нельзя. Ну, куда это? К чему это? Зачем? Кому?

Он же совершенно несерьезный. Так, гастролер залетный. Золотой столичный мальчик, наследник миллионов.

А я? Ну, про меня-то все понятно.

Расслабилась и довольно.

Работа ждет. С нетерпением.

Хоть нам случайно с первым замечанием повезло, но осталось всего две недели срока, и еще два замечания не сняты. Так что, за дело. Напрягла мозги и вперед…

Но стоило мне оказаться на рабочем месте, как у меня во всю мощь завопил телефон. Да не просто так, а незабвенную мелодию: «В каждом маленьком ребенке[1]…», которая была установлена на звонки из школы и сада.

— Василина Васильевна. Срочно. Олечка навернулась на прогулке. Нога опухла, наступить на нее не может.

Капец.

Вдохнуть, бросить в трубку:

— Буду в течение часа.

И собираться, на бегу предупреждая начальство о форс-мажоре.

Быстро, Вася, быстро.

[1] Песня из м/ф «Осторожно, обезьянки!»

Глава 23: Ветер перемен

«Мир не прост, совсем не прост

Hельзя в нём скрыться от бурь и от гроз

Hельзя в нём скрыться от зимних вьюг

И от разлук, от горьких разлук

Hо, кроме бед, непрошенных бед

Есть в мире звёзды и солнечный свет

Есть дом родной и тепло огня

И у меня, есть ты у меня…»

Л. Дербенев «Мир не прост»

Егор

С тех пор как он встретил/увидел/столкнулся/заполучил (но это не точно) его прелесть — Василину, жизнь вдруг заиграла невиданными ранее красками.

Движа стало столько, что только успевай, поворачивайся.

Ну а так как жить он хотел не «просто», а минимум — «хорошо», то обороты приходилось постоянно прибавлять.

Да и сюрпризы от Вселенной сыпались, как табак из старого дырявого мешка у бабушки в деревне, когда они с ней в его беспроблемном, босоногом детстве посыпали пионы по весне от муравьев — тонкой струйкой, но непрерывно.

Вот и сейчас: зацеловав и затискав свою восхитительную женщину, настроив правильным образом ее руководство, он спокойно ехал на основное место работы. Было там кое-что срочно, да.

Не доехал примерно пару кварталов.

Брейн позвонил, хотя повода-то и не было. Они же все согласовали?

— У Василины в саду покалечилась младшая дочь. Поехали в «травму».

Охренеть.

Нет, ну, что бл* такое началось-то?

Конечно, ни на какую работу он не поехал. Рыкнул:

— Куда конкретно?

Получил сообщением адрес и помчал.

Впервые в жизни ввалился в травмпункт на таких нервах. И ведь толком не мог объяснить девочкам на ресепшен, чего случилось и кого он ищет. Но они привычные оказались. С пятого на десятое, выцепили из его сумбурной речи фамилию Василины, что-то пошуршали в компьютере и послали:

— Идите, нервный папочка, первый этаж направо,