Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

Скрывать не стала, сам спросил:

— Беспокоюсь. Вроде и недалеко здесь, но все же осень, темно. Да и мала она еще.

Чего не ожидала, так это внимания к моему беспокойству. Обнял и притянул к себе и замурчал в шею:

— Ли-и-ин, не волнуйся. Сейчас тогда давайте соберемся да прогуляемся до школы. И сами проветримся перед сном, и Анну встретим.

Чуть не разрыдалась.

Даже Виктора нужно было бы просить!

Наша прогулка до музыкальной школы и обратно, с одной стороны, получилась очень теплой, дружной и даже местами веселой, но с другой — как по сердцу ножом. Не было у нас такого. Мы с девочками почти всегда были сами по себе в своих заботах, а отец их — в своем бизнесе.

Как же больно. И обидно.

Расставались с уже привычными страстными и жаркими поцелуями. И никак не могли этого сделать.

Укладываясь спать, Анечка тихонько шепнула мне:

— Ты точно заслуживаешь счастья, мам. Может, он тебе подойдет?

Поцеловала крошечку, вздохнула и пошла думать тяжкие думы про то, кто из нас кому и настолько не подходит. А жаль.

Утром в телефоне обнаружила сообщение: «На день метнусь по делам. Скучаю, уже жду встречи. Берегите себя. До скорого».

И корзинка с выпечкой тоже нас ждала.

Это было мило, хоть и напрасно.

Все пустое. Он — молодой и перспективный, а я — сорокалетняя разведенка с тремя детьми и мамой в Воронеже.

Еще одной неприятной частью субботы, после того как Светик умотала на свою тренировку, оказался Виктор, явившийся без приглашения.

— Поехали, погуляем, пока погода ничего, — предложил с порога, будто мы все еще вместе и у нас планы.

— Мы не в форме. О подобных вещах нужно договариваться заранее. И если бы ты потрудился известить нас о своем желании провести субботу с дочерями, то знал бы, что у Светы тренировка до двух, а Оле сейчас несколько не до пеших прогулок, — сердито выдохнула, потому что, от одного вида бывшего, мое и так не слишком радужное настроение испортилось сильнее.

Виктор на рожон не полез:

— Ну, тогда давайте я, что ли, с уроками помогу?

И, сбросив куртку, водворился к Ане. Они там какое-то время что-то бубнили, потом начали повышать голос, а когда я пошла позвать их на обед, уже сидели по разным углам комнаты, страшно недовольные друг другом.

Капец. Сделали уроки.

Одно хорошо — долго напряженную атмосферу за столом Виктор не вынес и быстро откланялся. Почти сразу после кофе.

Только напомнил:

— Ты мне будешь нужна съездить к нотариусу, слышишь?

Просто махнула на него рукой.

Устала.

А когда бывший нас, наконец-то, покинул, сердитая Аня пришла на кухню и, зло сбрасывая посуду в посудомойку, начала язвить:

— Офигеть, какой подарочек. Облагодетельствовал нас. Слопал все, что покупал не он. Учил жизни, нудел про подобающее поведение и неподходящие компании для девочек из приличных семей.

Вот это занесло Витю. Раньше ничего подобного за ним не водилось.

Что-то там у него происходит тревожное. Вот только лезть мне в это ужасно не хочется.

— Ну, с уроками-то помог? — понадеялась, что хоть какая-то от него была польза.

Анна скривилась:

— О да. Папа решил мне задачу. По геометрии. Мы эту теорему через два урока будем проходить, ага. Но он сказал: «Правильно же? Значит, нормально».

Да, миленько.

Остаток дня все были недовольные и сердитые, но как-то основные дела свои сделать умудрились.

А я, пока шуршала по хозяйству, нет-нет да ловила себя на глупых мыслях:

— А где он? А с кем? Что у него там такое, раз молчит весь день?

Ну, дура, говорю же.

Так замоталась и задолбалась, что, распихав девчонок по кроватям, решила:

— День был настолько ужасен, поэтому можно проводить его в добрый путь бокалом хорошего красного.

И ведь только налила себе приличного пинотажа, как нате вам: в дверь звонят.

Вздрогнула, потому что примерно могла предположить — кто там.

Не ошиблась.

Егор ввалился в квартиру, обнял, прижал, зацеловал и затискал, будто месяц не видел.

Ну а я малость не в духе была, да, поэтому с порога буркнула:

— Чего тебе не живется спокойно?

Прижал крепче, выдохнул в волосы и фыркнул на ушко:

— Без тебя не могу.

И поцеловал так, что глаза закатились, а ноги подогнулись.

Очнулась у него в объятьях на кухонном диване. В слезах. Уткнувшись носом в горячую шею, всхлипывала и шептала:

— Так устала. Сил нет, все просто ужасно…

Тут Власов опять был хорош, зараза: гладил по спине, целовал в висок, скулу и щеку, при этом успокаивающе бормоча вполголоса:

— Все решим, моя богиня. Не плачь, Линочка. Тише-тише, моя хорошая.

А я плакала. И плакала.

Ну, к часу ночи слезоразлив прекратился, мы выпили чая, вина, посидели в тишине, а потом я начала выгонять гостя.

Он не сопротивлялся:

— Отдохни хорошо. Завтра разберемся, что там у вас такое ужасное. Машину у вас тут оставлю. Ждите к завтраку.

Обнял крепко, поцеловал и… ушел.

А я осталась стоять в прихожей с ключами и документами от его авто в руках.

Вот это поворот.

Глава 26: Возмутитель спокойствия

«Всем тем, кто захотел любовь

С тобой не так уж просто

Ради тех самых слов «ты мой»

Сердце дам молниеносно…»

И. Минаев «Компас»

Выставив в ночи Егора из дома, упала спать. От избытка эмоций и переживаний словно провалилась в какую-то бессодержательную темноту.

Разбудили меня младшие дети, жаждавшие тихонечко позавтракать, чтобы мать не влезла со своей «полезной овсянкой» против круассанов с маслом и вареньем, которые они уже себе организовали.

Умницы и хозяюшки. Ну, с голоду, если что, не помрут.

Вспомнила, как, прощаясь вчера, Егор говорил:

— Не плачь, Лина, мы всё решим. И гитару Анне купим, и Ольге гипс сменим на тот, что полегче, это как минимум. Света едет на соревнования в Новгород? В следующие выходные? Решим, Лин, не тревожься.

Звучало слишком фантастически и прекрасно.

Поэтому было грустно, хотя для меня даже услышать подобное — здорово.

После того как мы с девочками закончили наш совместный завтрак и, убрав со стола, запустили посудомойку, загрузили стиралку и озадачили Кондратия, оказалось, что уже полдень, а в дверь звонит Егор.

С воплем: «Дядя Егор, что ты нам принес?», из своей комнаты в прихожую выкатилась Оля, а старшие высунули носы следом.

Власову пришлось отвлечься от облизывания моего уха и нашептывания в него всяких нежностей.