Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

Эмблема вихря

К БАРЬЕРУ

Вскоре спортсмены узнали, как устроены внутренности советской торговли: сколько и на чем зарабатывает бармен, сколько он отдает начальству, сколько директор треста ресторанов и столовых относит в райисполком. Вначале надо было доказать свою преданность директору, показать, что ты понимаешь, по каким законам живет торговый мир, знаешь о круговой поруке, о том, что надо делиться с вышестоящими инстанциями, что не надо беспокоить руководство по пустякам, а лучше решать вопросы самому. И если нужно, то вступать в партию, делать вид, что борешься за вымпелы и знамена.

В случае если молодой спортсмен следовал этим правилам, его переводили в бармены. Это и была следующая ступенька развития.

Вообще слово «бар» для советского уха – притягательная штуковина, а не какой-то там тип предприятия общественного питания. Если ресторан – угодье барское, кабак или трактир – нашенское, пивная, рюмочная – родные, то «бар» – заморское. Пойдем в бар – это чуть-чуть переступим границу. Там можно сесть на высокий стульчик возле стойки. Так же сидят герои всех французских нуаров, в конце концов, так себе позволял сам Штирлиц. Чашка кофе, сигарета с фильтром, какая-нибудь пепельница из цветного стекла – и ты уже чуть ли не другой человек. Будто с тростью и в канотье.

И пусть иногда коктейли незамысловато делились на «Столичный» и «Гусарский», где «Столичный» – это треть советского шампанского, остальное коньяк, а «Гусарский» – треть коньяка, а остальное шампанское, но в эту бурду в высоком стакане вставляли трубочку. А это все меняет.

Никто же не анализировал, что у барменов в трудовой книжке было записано – «буфетчик», как у воротчика – гардеробщик, а зарплата буфетчика редко достигала 100 рублей, как и у гардеробщика никогда не поднималась выше 50. Если ты знаешь обоих, а у тебя есть деньжата, то ты козырный. Тогда тебе не страшна этимология этого слова – «бар» – от французского слова «барьер». За ним ты оставил всех тех советских людей, кто еще готов вставать на завод по гудку.

Понятно, что в Ленинграде было побольше баров, чем в Мелитополе. В топе рейтинга предсказуемо стояли центровые, что вдоль или рядом с Невским. Так, бар «Север» над вечной кондитерской «Север» впитывал тех, кто с утра до вечера просто жил на Невском – фарцовщиков, ломщиков, спекулянтов. На Караванной, а тогда Толмачева, недалеко от цирка, блистали «Сонеты». Тут концентрировались уже спортивные ребята, ведь в ста шагах был Зимний стадион, где тренировались все, от легкоатлетов до волейболистов. Вообще, каждый знал свою поляну.

В ресторане «Невский», на углу Невского и Марата, вечно столовались опасные из бригады Владимира Феоктистова. Там был полный кабак и разгуляево цыганского пошиба. В «Кавказском» на углу Невского и Казанской кучковались опытные торговые расхитители социалистической собственности. В «Баку», на углу Итальянской и Садовой, заседали все больше опасные. Одеты они были фартово, а на ступнях, под носками, можно было заметить культовый маркер – наколку – «Они устали ходить под конвоем». В первой гостинице «Европейская» присутствовала уже знать – от любимицы первого секретаря обкома партии Григория Романова Людмилы Сенчиной до дирижеров, хотя валютчики тоже не обходили это роскошное место. «Нева», там, где сегодня напротив Гостиного Двора книжный магазин «Буквоед», считался еще простоватым рестораном, столовкой для туристов. Ну ничего, скоро все изменится.

У быстро взрослевшей братвы был уже свой штаб, свой Смольный, откуда они начнут свое победное шествие. Своего рода аналог той мюнхенской пивной.

РОЗА ВЕТРОВ

Кафе «Роза Ветров» находилось на важной городской оси: аэропорт – гостиница «Пулковская» – гостиница «Россия» – центр. Это место и стало малой родиной ленинградской организованной преступности. К концу 70-х годов на дверях кафе «Роза Ветров», на Московском проспекте, 204, стояли будущие бренды рэкета: чемпион города по боксу в тяжелом весе среди юношей Александр Челюскин, чемпион города по дзюдо в тяжелом весе Павел Кудряшов и просто парни, державшие себя в спортивной форме: Владимир Кумарин и Александр Милюков. Много кого стояло, всех упоминать – страницы не хватит.

Над входом необычным для тех времен дизайном обращал на себя внимание перенесенный с географических карт жестяной восьмиугольник – знак розы ветров. Кафе имело два входа: главный, в бар, с Московского; и еще один, в кафе, со стороны улицы Гастелло. Двери открывались прямо в метре от мемориальной доски в честь прославленного летчика. Два помещения внутри ничем не отличались от сотен аналогичных предприятий крупных социалистических мегаполисов. В них было не так богато и просторно, как в культовых заведениях на Невском, но достойно, чисто, по-советски уютно. У бармена был отличный набор аудиокассет с популярной западной музыкой. За стойкой наливали коньячный пунш и коктейль «Фрукты в шампанском» для дам.

Бар стал самым модным местом в среде бывших спортсменов – лучшие из них всегда старались туда заглянуть. Среди прочих в «Розу» время от времени захаживал Сергей Васильев. Приятно повторять – сегодня он миллиардер, совладелец Петербургского нефтяного терминала.

А тогда нефть текла за стойкой бара. Из воспоминаний ветерана, мастера спорта по вольной борьбе Соснова: «8 марта 1980 года разлили на настроении 25 ящиков сухого грузинского вина. Работали, как всегда, на пересортице, умные же на недоливе коньяка не работали. Бутылка „Гурджаани“ стоила 3 рубля 60 копеек, а бутылка „Ркацители“ – 1 рубль 17 копеек. На бутылки „Ркацители“ наклеивали этикетки „Гурджаани“. Считай – 25 ящиков – 700 бутылок. С каждой бутылки по 2 рубля 40 копеек. Вот тебе больше 1500 рублей, и это не считая всего остального за тот вечер. Это в ударный, но день же. А зарплата ленинградского бога, первого секретаря обкома партии Романова, была, наверное, рублей под 500 в месяц. И это только бармен заработал, отдав 25 рублей с каждой сотки в сторону директора куста ресторанов и столовых. Воротчики свое взяли, администратор тоже себя не обделил. А еще чаевые, веселая история».

Петербург сегодня, оставшиеся «фрески» над входом в кафе «Роза Ветров»

В двухстах метрах от «Розы» в ресторане гостиницы «Мир» уже основал себе штаб-квартиру Константин Карольевич Яковлев. Мрачное прозвище Могила он получил потому, что был представителем непрестижной, но исключительно прибыльной профессии – работал могильщиком на Северном кладбище. И он постоянно наведывался и в кафе. Когда его убьют, он ляжет на то же Северное.

«Роза Ветров» явилась своеобразной оппозицией Галёре и ее образу жизни. Главной идеей был не разгульный отдых, а заработок. Приобретенные рубли бережно складывали, а не распихивали, по-воровски скомканные, по карманам. Здесь было принято говорить о спортивных успехах и достижениях. Было